Вера прохорова: Вера Прохорова. Четыре друга на фоне столетия

ПАМЯТИ ВЕРЫ ИВАНОВНЫ ПРОХОРОВОЙ

Уважаемый Сергей Иванович1:

Примите глубокие соболезнования от Мемориальной Сетевой Страницы Анатолия Якобсона, — её составителей, авторов и читателей, — в связи с уходом Веры Ивановны Прохоровой.

Жизнь и Судьба Веры Ивановны — это целая эпоха, вселенная российской жизни ХХ века, звено, связующее выдающихся представителей российского предпринимательства ХIХ века с веком нынешним.

Читатели Мемориальной страницы высоко оценили воспоминания Веры Ивановны об Анатолии Якобсоне, глубоко искренние, пронизанные сиянием любви и пониманием.

Передайте пожалуйста наши соболезнования родным и близким.

Пусть земля будет Вере Ивановне пухом.

Александр Зарецкий

Александр Тимофеевский2

Вера Ивановна Прохорова (1918-2013)

Пришло большое горе. Не стало Веры Ивановны Прохоровой, нашей дорогой и любимой Верочки. Тяжело справится с такой потерей в то сумеречное и тягостное время, которое мы сейчас переживаем. Вера Прохорова была для всех нас большой поддержкой. Да не только для нас, на всех этапах своей долгой жизни она становилась ангелом хранителем лучших людей России. Человек ясного ума, безграничной любви к людям и высочайшей культуры Вера Ивановна несмотря на все мерзости нашей жизни обладала свойством видеть доброе и светлое. Каждая встреча с ней была подарком судьбы, а если не получалось встречи, достаточно было знать, что она живет где-то рядом, и легче дышалось. Прощай, любимая, тебя нам будет не хватать ежедневно…

* * *

…Прошло ровно девять дней, как не стало Веры Ивановны. Я познакомился с ней, когда ей было лет сорок. Для меня сегодняшнего — совсем молодая женщина. Высокая, слегка сутулясь, она чуть склоняла голову, и лицо ее светилось аурой иконописной чистоты. Верочку похоронили там же, где были похоронены ее близкие. На Ваганьковском «вокзале» все было завалено снегом. Длинная очередь провожающих протискивалась в узкие проходы между могильными домиками. Снежные холмы, графически четкие бронхи деревьев и сквозь тонкие ветви небо не московской синевы, чистое, как глаза Верочки. Когда-то по другому грустному поводу я написал:

Перед кладбищенской конторой
Автобус, побуревший снег,
Бензина запах, треск мотора,
Венки, гудки, двадцатый век»
А за оградой небо птичье,
Старуха нищенка с клюкой,
И тихо. И за этой тишью
Уже нет времени. Покой.

Время на Садовом кольце проносится со скоростью бегущих по нему машин. В горах время сильно замедляется. На кладбище его нет вовсе. Не верите мне, проверьте. Мой старый вгиковский учитель Альтшулер говорил мне: «Когда не станет твоих старших, ты выйдешь на первый огневой рубеж уже никем не прикрытый и незащищенный». Давно не стало моих старших, и я уже много-много лет на этом самом рубеже. Казалось бы, нечего терять. Нет, с уходом Верочки я потерял нечто очень ценное. В детстве старшие подарили мне Пушкина и Гоголя, Рублева и Врубеля и то, что словами не выскажешь. Они подарили мне целостное восприятие себя самого и своей Родины, того, что дает человеку душевную ясность и бодрость, без чего жить на земле скучно и неинтересно.

Время мотало меня туда и сюда, и я, человек безалаберный и рассеянный, поразбросал, подрастерял многое из этих подарков. Верочка же, корнями вросшая в Россию, которой нет, сохранила все это в первозданной чистоте. И вот я, когда встречался с ней, видел ее, слушал, смотрел на мир ее глазами, думал – и я тоже» Теперь этого не случится.

Январь 2013
Москва


1) Сергей Иванович Травкин – племянник Веры Ивановны Прохоровой

2) Источники: http://aptimofeevsky.livejournal.com/10476.html#cutid1, http://aptimofeevsky.livejournal.com/11466.html Фотография В.И. Прохоровой сделана Василием Емельяновым. Обложка книги издательства «Астрель» -Прохорова В. И. «Четыре друга на фоне столетия». Литературная запись и оригинальный текст Игоря Оболенского. М. 2012. 320 с. (Прим. А. Зарецкого)

3) Вера Ивановна Прохорова (1918 — 20.01.2013) – дочь последнего владельца Трехгорной мануфактуры, по материнской линии состоит в родстве с Гучковыми, Боткиными. Всю жизнь Вера Ивановна проработала в Московском государственном лингвистическом Университете им. М. Тореза, где преподавала (филолог, преподаватель кафедры стилистики). Близкая подруга Майи Улановской и Анатолия Якобсона. В 50-м году по доносу была арестована за неосторожные слова и пять лет провела в лагерях. Жила в Москве. А. Якобсон посвятил Вере Ивановне Прохоровой свою работу «Вакханалия» в контексте позднего Пастернака». Slavica Hierosolymitana, The Magnes Press. The Hebrew University, Jerusalem, 1978, vol.3. pp.302-379. (Прим. А. Зарецкого)

Вера Прохорова — Четыре друга на фоне столетия читать онлайн бесплатно

12 3 4 5 6 7 …63

Вера Прохорова

Четыре друга на фоне столетия


«Встреча с Верой Прохоровой стала для меня большим счастьем и великой честью. Ее воспоминания — это неизвестная история двадцатого столетия. Слушая Веру Ивановну, я понимал, что должен написать о ней книгу».

Игорь Оболенский Журналист, сценарист, писатель

igorobolensky. com

Автор биографии Анны Павловой и дилогии «Судьба красоты. Истории грузинских жен» и «Цена чести. Истории грузинских мужей», переведенной на грузинский, английский и французский языки.

Книга «Судьба красоты» легла в основу многосерийного документального фильма.

Предисловие

«Слава Богу», — отвечаю я сегодня на вопрос, как поживаю. Я родилась в 1918 году, и повидать мне довелось немало. Жизнь была непростой, и случалось в ней всякое.

Но все-таки я могу назвать себя счастливым человеком, так как судьба баловала меня встречами и знакомствами с удивительными людьми, у меня были замечательные родители, дяди и тети, бабушки и дедушки.

Конечно, мне есть о чем вспомнить. Но о том, что из этих воспоминаний может родиться книга, я даже не задумывалась. Хотя бы просто потому, что сама никогда не смогла бы этого сделать.

Этот сборник родился в результате наших бесед с Игорем Оболенским. Все началось просто с разговора о Святославе Рихтере, самом близком и дорогом мне человеке. И как-то самой собой переросло в беседы о тех прекрасных людях, которых мне посчастливилось знать.

Игорю показались интересными мои истории. А меня приятно удивили его аккуратность, внимание и настойчивость, с которыми он — признаюсь честно, неожиданно для меня — взялся за их описание.

Так, собственно, и родилась эта книга.

Вера Прохорова

01.10.2011

Пролог

Эти записи я начал делать в 1999 году.

Поначалу хотел просто сделать очерк для газеты.

Но потом понял, что из монологов моей собеседницы может получиться настоящая биография XX века.

В этой книге много действующих лиц: Борис Пастернак и Михаил Булгаков, Константин Станиславский и Марина Цветаева, знаменитый профессор Московской консерватории Генрих Нейгауз и сталинский нарком Ежов, Юрий Нагибин и Белла Ахмадулина, художники Валентин Серов и Роберт Фальк, академик Андрей Сахаров и министр культуры Екатерина Фурцева и многие другие — великие и не очень — персонажи.

Но главных героев всего двое — Вера Ивановна Прохорова, удивительная женщина, чья судьба пропустила через себя все коллизии и трагедии ушедшего столетия.

И пианист Святослав Рихтер, чья жизнь оказалась неразрывно связана с Верой Ивановной.

Выдающийся пианист Генрих Нейгауз, учитель и друг Рихтера, в одном из своих писем ему писал: «Мне бы следовало лет пятьдесят писать, „набивая руку“, чтобы написать о тебе хорошо и верно».

Я осмелился поставить точку в этой книге через одиннадцать лет…

* * *

Святослав Рихтер жил не один.

Камерная певица Нина Дорлиак стала для пианиста гражданской супругой. Но самым близким человеком для Рихтера на протяжении почти шести десятилетий оставалась Вера Прохорова.

Может, потому, что познакомились они, когда Светик, как его называла Вера Ивановна, только-только приехал в Москву. И все у них еще было впереди — у Рихтера слава и плата за свой великий талант, а у Прохоровой — годы лагерей, потом освобождение, работа в институте иностранных языков и дружба со Светиком.

Випа (так, по инициалам имени, отчества и фамилии, ее называют близкие люди) всю жизнь прожила одна.

И Рихтер неизменно приходил в ее маленькую комнату в Фурмановом переулке, а затем в такую же небольшую, правда, уже отдельную квартирку в Сивцевом Вражке.

Меня с Верой Ивановной познакомил друг.

«Випа дружила с Рихтером и хочет тебе рассказать о нем. Может, ты потом что-нибудь напишешь».

Вере Ивановне действительно было что рассказать. И, как оказалось, не только о Рихтере.

Когда зимой 1999 года я только перешагнул порог дома Прохоровой, мне вспомнилось точное, не потерявшее с годами яркости, из-за, возможно, чрезмерной красоты и образности, высказывание Виктора Шкловского. Знаменитый писатель в свое время сравнил дверь квартиры Лили Брик с обложкой книги, которую ему посчастливилось приоткрыть.

Впервые придя к Вере Ивановне, я еще не знал, какие удивительные истории предстоит мне услышать. Но сразу почувствовал, что произошла Встреча, о которой можно только мечтать.

Слушая и записывая монологи своей собеседницы, я удивлялся только первое время. А потом, привыкнув к тому, что Прохорова видела и знала едва ли не всех выдающихся людей прошлого (двадцатого) века (со знаковыми же фигурами века девятнадцатого она была связана родственными узами), я уже просто приходил и предлагал: «А давайте сегодня поговорим о Пастернаке».

И Вера Ивановна тут же откликалась на мою просьбу и начинала свой рассказ.

Иногда я действовал наудачу, спрашивал: «А вы видели Булгакова?»

И получал в ответ невозмутимое: «Ну как же, мы ведь были соседями».

И далее следовал монолог о писателе и его жене, с которой, как оказалось, Вера Ивановна тоже была в хороших отношениях.

Иногда я ловил себя на желании поправить Прохорову, мол, официально считается, что то, о чем она говорит, обстояло совсем по-другому.

Но вовремя одергивал себя. В конце концов, я об этом читал в книге, а Прохорова видела своими глазами или, по меньшей мере, слышала от тех, кто видел.

И потом, мы ведь не писали с ней учебник истории.

Скорее, у нас получалась «книга судеб».

Вера Ивановна рассказывала то, что знала. И то, что могла знать только она.

* * *

Она никогда не была замужем.

Но и одна, кажется, бывала не часто — то и дело к ней забегал кто-нибудь из студентов или родственников.

Однажды я застал у Прохоровой ее двоюродную внучку. Улучив момент, когда хозяйка отлучилась на кухню — каждый раз она настойчиво требовала, чтобы наши разговоры сопровождались чаепитием, — внучка неожиданно и, как мне показалось, даже с какой-то злобой произнесла: «О Рихтере, значит, расспрашиваете? А вы знаете, что он сломал моей бабушке жизнь? Потому что самое ценное, что было в ее жизни, — это открытки, чемодан с которыми лежит под ее кроватью?!»

В этот момент в комнату вернулась Вера Ивановна.

Внучка, не желая продолжать начатую тему, убежала по каким-то своим делам. И больше наши пути с ней не пересекались.

Но я ее слова запомнил. Тем более что, как оказалось, она сказала правду — открытками Рихтера Вера Ивановна действительно дорожила.

Читать дальше

12 3 4 5 6 7 …63

«Русские родственники Чака Паланика» Веры Шаминой и Татьяны Прохоровой

Фото Френсиса Бейла/Flickr Особенности. Вера Шамина и Татьяна Прохорова обсуждают, как произведение Чака Паланика (наиболее известного по роману «Бойцовский клуб ») имеет поразительное сходство и даже онтологическую близость с популярной современной русской прозой, в частности с творчеством Виктора Пелевина, Сергея Минаева и Олега. Сивун.

Российские читатели всегда проявляли большой интерес к американской литературе, и в разные периоды нашей истории их воображение поражали разные авторы и книги. Так, на рубеже девятнадцатого века Эдгар Аллан По, например, пользовался в России даже большей популярностью и большим уважением, чем у себя на родине; в Советской России это был Джек Лондон с его рабочим прошлым и мужской стойкостью; а в годы хрущевской оттепели Эрнест Хемингуэй стал знаковой фигурой, олицетворяющей духовную свободу как для молодых писателей, так и для читающей публики. Следует отметить, что на протяжении всей коммунистической эпохи в России литературные предпочтения во многом определялись вкусами власти, в первую очередь по идеологическим критериям. Ситуация коренным образом изменилась после перестройки (1986), когда была отменена цензура и российский книжный рынок заполонили иностранные книги, в том числе и с американскими текстами, часто наспех переведенными на русский язык. Наконец, российские читатели получили возможность сделать свой собственный выбор чтения. Так кто сегодня возглавляет список самых популярных американских авторов в России?

Хотя мы и не проводили опрос, не секрет, что Чак Паланик, ставший в последнее время культовой фигурой среди российской молодежи, возглавляет этот список. На наш взгляд, его популярность может быть объяснена онтологическим родством романов Паланика с популярными авторами новейшей русской прозы, а тем более тем положением, в котором оказывается молодое поколение эпохи глобализации, живущее и стремящееся найти ориентиры. Мы попытаемся продемонстрировать это онтологическое родство на сравнительном анализе трех романов современных русских авторов — Generation “ П by Victor Pelevin, Дух less (Spiritless) by Sergei Minayev, and Бренд ( Brand ) by Oleg Sivun—and Palahniuk’s novels Fight Club , Choke и Survivor , наиболее популярные среди русских читателей. Из названных русских авторов только Пелевин тщательно исследовал критику. Его романы анализируются в очерках, монографиях и диссертациях, посвященных проблемам постмодернизма и общим особенностям новейшей русской литературы. Но до сих пор они не были должным образом изучены в сравнительном аспекте, особенно в сравнении с зарубежными авторами. Что же касается Паланика, столь популярного среди российской читающей публики, то его произведения, за немногими исключениями, были проигнорированы научным литературоведением. В данном случае нас интересует не столько влияние, которое американский автор мог оказать на наших писателей, сколько то, что эти романы создают портрет героя нашего времени.

Роман Виктора Пелевина Поколение П был опубликован в 1999 году (англ. Homo Zapiens , 2002), практически одновременно с выходом экранизации романа Бойцовский клуб ( Fight Club2). роман еще не был переведен на русский язык). Действие происходит в Москве начала 1990-х годов, во времена экономического и политического хаоса. Его главный герой Бабилен Татарский, выпускник университета и поэт, продает сигареты и презервативы в киоске после распада Советского Союза. Он знакомится с бывшим сокурсником, который предлагает ему поработать рекламным копирайтером, и задачей Татарского становится адаптация западной рекламы к российским культурным рамкам. Тем самым Пелевин вводит ключевую тему и образ мира симулякра, которые впоследствии будут повторяться в произведениях многих других современных писателей. Чем больше Татарский преуспевает в своей новой работе, тем больше его начинает беспокоить мысль о том, что российская национальная идентичность полностью формируется средствами массовой информации и рекламными компаниями. Пелевин пытается понять, что стало с бывшей девяткой.0002 homo soveticus — искусственная, но все же очень глубоко укоренившаяся идеологическая конструкция, которая также формировалась и развивалась с помощью средств массовой информации.

Пелевин приходит к выводу, что в обществе потребления индивиды дегуманизируются, теряют как свою личную, так и национальную идентичность и в конечном итоге превращаются в набор симулякров, основанных на товарах и политических мифах.

Медиа как инструмент манипулирования людьми становится одной из основных тем книги. Автор прослеживает, как посредством рекламы зрители превращаются в экземпляры Homo zapiens — «скачущий человек» (тот, кто просматривает каналы и Интернет) — и в конечном итоге принимают новую коллективную идентичность. Таким образом, Пелевин приходит к выводу, что в обществе потребления индивиды дегуманизируются, утрачивая как свою личную, так и национальную идентичность, и в конечном итоге превращаются в набор симулякров, основанных на товарах и политических мифах. По мнению Пелевина, для такого человека ответ на вопрос «Кто я?» можно сформулировать только так: «Я тот, кто водит машину этой марки, живет в таком доме, носит одежду этих марок». Иными словами, самоидентификация такого индивида возможна только через составление списка потребляемых им товаров. В романе Пелевина тема рекламы всеобъемлюща. Через него автор изображает механизмы, с помощью которых одна группа людей стимулирует потребление товаров и идей другой группой.

Образ мира-симулякра является ключевым и в романах Паланика. Герой «Бойцовского клуба » описывает общество как «мир копий копий», мир, который бесконечно копирует себя.

Мои знакомые люди, которые раньше сидели в ванной с порнографией, теперь сидят в ванной со своим каталогом мебели из ИКЕА. У всех нас есть одно и то же кресло Johanneshov с узором в зеленую полоску Strinne. . . . У всех у нас одинаковые бумажные лампы Rislampa/Har, сделанные из проволоки и экологически чистой небеленой бумаги. . . . Сервис столовых приборов Alle. . . Часы Vild Hall из оцинкованной стали.

Символом этого мира является ксерокс, и вся жизнь главного героя характеризуется заменой реального нереальным: он посещает группы поддержки, где симулирует болезнь; его комфорт основан на копировании каталогов; он имитирует сострадание, когда в качестве координатора отзыва компании по производству автомобилей его отправляют на место аварии, чтобы выяснить, будет ли его компания нести ответственность за это. В конце концов выясняется, что друг и гуру главного героя, Тайлер Дерден, тоже не что иное, как симулякр, альтернативная личность, созданная им самим.

Сивун затрагивает те же темы, что и Пелевин и Паланик: пустота существования; фирменный стиль; и симуляционный мир, в котором медиа и образы заменили реальность.

Образы IKEA и Xerox как символов мира симулякров появляются и в поп-артовском романе Олега Сивуна « Марка », получившем в 2009 году «Новую Пушкинскую премию» по литературе. Как признается Сивун с самого начала, он структурировал свою книгу по известному опусу Энди Уорхола, иконы поп-арта: Философия Энди Уорхола: от А к Б и обратно (1975). Книга Сивун состоит из двадцати шести глав, каждая из которых посвящена какому-нибудь популярному бренду: Andy Warhol, Barbie, Coca-Cola, Dolce & Gabbana, Esquire , Ford, Google, HBO, IKEA, Jameson, Kodak, Lufthansa, McDonald’s. , Nokia, Orbit, Путин, Quelle, Ray-Ban, Sony, Тур де Франс, США, Visa, Wal-Mart. Xerox, Young & Rubican и Zentropa. Каждая глава включает разделы, озаглавленные «Factum» и «Punktum». В первом нам предлагают объективную информацию о конкретном бренде; в последнем мы узнаем об отношении рассказчика к ней, нравится она ему или нет, носит или нет и т. д. Так создается портрет главного героя, который фактически перекликается со словами рассказчика Бойцовский клуб : «Я чувствую себя копией самого себя», — повторяет он снова и снова. Для него, как и для главного героя s , символом такого существования также является Xerox, которому посвящена отдельная глава. Она открывается эпиграфом «Xerox — это не машина, это принцип» и заканчивается словами «Xerox — это не машина, это стиль жизни», формулируя тем самым общий смысл всей книги. Собственно говоря, в своей книге Сивун обращается к тем же темам, что и Пелевин и Паланик: пустота бытия; фирменный стиль; и симуляционный мир, в котором медиа и образы заменили реальность.

Главный герой Минаева в конце концов видит вокруг себя пустоту и боится, что сам может полностью раствориться в ней.

Эти вопросы развивает другой юношеский представитель русской прозы Сергей Минаев в романе Бездуховный. Главный конфликт романа — внутренний: главный герой — человек, которому можно позавидовать. Он имеет хорошо оплачиваемую работу и может позволить себе то, о чем другие могут только мечтать, но ему до смерти скучно — надоели модные клубы, пустословие и случайные связи с «гламурными девушками», клиентками бутика на Третьяковской. Лейн, но никогда не посещал Третьяковскую галерею; они носят Прада, но никогда не слышали о музее Прадо. Он ненавидит быть неотъемлемой частью этого мира, ненавидит свою жизнь, но понятия не имеет, как ее изменить. Главный герой обращается к окружающим его людям как к «мумиям». Для него они духовно мертвы. У них нет настоящих чувств, нет настоящих идей. Они способны только имитировать вещи, навязанные им модными журналами и средствами массовой информации, — «пустые люди», как он их называет. Для таких людей существует только один вид идентичности: идентичность бренда. В конце концов главный герой видит вокруг себя пустоту и боится, что сам может полностью раствориться в ней.

Что касается Паланика, то он идет дальше, в своих поздних романах расширяя тему мира симулякров. В Survivor, главный герой Тендер Брэнсон — переживший массовое самоубийство, совершенное членами Сообщества Верующей Церкви, — сам становится симулякром, рыночным продуктом, «моделью для демонстрации новой линии спортивной одежды», как его агент ставит его. Его невеста, на которой Тендер публично женится, также является симулякром, которого незадолго до свадьбы заменяет другая копия. И точно так же, как в романе Пелевина, накладывающейся метафорой этого мира-симулякра снова являются средства массовой информации: «Вы понимаете, что если вы не на видеопленке, а еще лучше, не живете на спутниковой связи на глазах у всего мира, вы не t существует», — размышляет рассказчик, который, в свою очередь, повторяет слова героини Сивун: «Мы способны на сострадание только через телевидение. Если под моим окном кого-то обезглавят, но этого не покажут по телевизору, я буду считать, что это моя фантазия. . . . Если о трагедии рассказывают по телевидению, это действительно важно, все остальное — пустяки». Рассказчик Паланика также признается: «Мы все выросли на одних и тех же телешоу. Как будто у всех нас одинаковые импланты искусственной памяти». Роман Choke также изобилует изображениями симулякров, например, когда Виктор Манчиниа комментирует, что это «мир символов, а не реальный мир». Один из самых выразительных симулякров в этом романе — исторический тематический парк, в котором работают многие персонажи — это симуляция прошлого.

Все упомянутые выше романы раскрывают процесс выхолащивания ценностей в мире тотального потребления. В результате моделируется все — прошлое и настоящее, любовь и ненависть, страдание и сострадание, религиозные и политические убеждения. Апогеем этого процесса является симуляция веры, которая также становится симулякром, и Бога, который становится товарным продуктом: «Твердый Бог для твердых людей», — гласит один из лозунгов, созданных пелевинским героем. Следуя этой логике, самые священные вещи становятся товаром. Так, у Паланика Выживший, создается подобие Мессии; Нежный Брэнсон представлен средствами массовой информации как спаситель человечества, от имени которого продаются разные молитвы для повседневного использования: Молитва о похудении, Молитва о том, чтобы бросить курить, Молитва об удалении пятен, , и им подобные. По словам его агента, «самый важный фактор, который делает вас святым, — это количество публикаций в прессе». Главный герой романа Минаева « Бездухие » постулирует, что в постперестроечной России стало модным имитировать патриотизм и интернационализм: «А за всем этим — ничего, кроме пустоты, бездействия, отсутствия каких-либо целей, идеалов, стремления что-то изменить. к лучшему.»

Читая эти романы, складывается впечатление, что эти персонажи не просто принадлежат к одной эпохе, но работают в одной компании, живут в одной квартире, проводят время в одних и тех же клубах, носят одинаковую одежду, встречаются с одними и теми же людьми. людей, и смотреть одни и те же сериалы.

В этих романах мы видим «дивный новый мир», где человечество заменило богов товарами. Читая эти романы, создается впечатление, что эти персонажи не просто принадлежат к одной эпохе, но и работают в одной компании, живут в одной квартире, проводят время в одних и тех же клубах, носят одну и ту же одежду, встречаются с одними и теми же людьми. и смотреть одни и те же сериалы. Тем не менее, хотя они так или иначе принимают участие в развитии этого симулякрового мира — примечательно, что сфера их деятельности — либо реклама (Пелевин), либо сфера услуг (Минаев, Паланик), — все они недовольны или, как минимум, скучают. . Мотив скуки, повторяющийся во всех этих романах, лучше всего описывает характер Сивун: «Я почти уверен, что наша эпоха скуки — абсолютной, тотальной скуки. . . мне ничего не остается делать, кроме как стать частью этой скуки, чтобы избежать скуки». Это чувство разделяют все главные герои, которые боятся потерять свою индивидуальность, стать «копией копии», мумией, «отсылкой к отсылке» и раствориться в пустоте. Именно этот страх быть поглощенным полым миром заставляет их искать пути спасения. Несмотря на то, что они разные, у них все же есть много общего. Самый распространенный способ побега — наркотики, которые фигурируют во всех этих романах. Другой выход — тотальный нигилизм и разрушение, который выбирает рассказчик Бойцовский клуб , который вместе со своими соратниками выступает от имени целого поколения, превращенного в рабов общества потребления:

У вас есть класс сильных мужчин и женщин, и они хотят дать свою жизнь во что-то. В рекламе эти люди гоняются за машинами и одеждой, которая им не нужна. Поколения работали на работе, которую ненавидят, только для того, чтобы купить то, что им на самом деле не нужно. В нашем поколении нет ни великой войны, ни великой депрессии. Но у нас есть, у нас великая война духа. У нас великая революция против культуры.

Цель Project Mayhem, подобной культу организации, созданной двойником главного героя Тайлером Дерденом, состоит в том, чтобы «разрушить цивилизацию, чтобы мы могли сделать мир лучше» и «научить каждого человека в Проекте, что он обладает силой контролировать историю». Как ни странно, в этих русских романах совершенно отсутствует такой бунтарский дух. Возможно, это объясняется тем, что историческая память о пагубных последствиях таких проектов настолько глубоко укоренилась в русском подсознании, что даже молодые писатели не рассматривают революцию как возможное средство от скуки и бесплодия. Действие Пелевина 9Действие 0002 Generation ‘ П происходит в начале 1990-х, когда страна пыталась оправиться от очередного «беспредела». Что же касается Бездуховного Минаева или Клейма Сивун, то их герои живут в состоянии духовной энтропии, что является закономерным результатом любого беспредела.

Сам же Паланик в финале « Бойцовский клуб » (как и в более поздних своих романах) отрекается от тотального нигилизма. В отличие от своих русских сородичей, он создает романтического героя, который со временем готов противопоставить этому «дивному новому миру» такие, казалось бы, тривиальные и старомодные ценности, как любовь, дружба и самопожертвование. Рассказчик Бойцовский клуб понимает, что только человеческие отношения могут помочь ему восстановить связь с реальным миром; главный герой Survivor взлетает в небо в роли Маленького принца Сент-Экзюпери, жертвуя собой, чтобы спасти других; Виктор и его друзья из Choke решают построить новый мир из хаоса, не зная точно, что из этого получится, но уверенные, что попробовать стоит. Три наиболее знаковых романа Паланика свидетельствуют об определенной эволюции его художественного метода в сторону усиления романтических черт и общего гуманистического пафоса. В то время как рассказчик Бойцовский клуб хотел уничтожить мир, главный герой Survivor считает, что людей стоит спасать, и от имени своего поколения Choke’ s Виктор Манчини призывает к сотворению:

Построить мир из камней и хаос. Что будет, я не знаю. Даже после всей этой суеты мы оказались в глуши посреди ночи. А может быть, знать и не главное. Там, где мы сейчас стоим, в руинах в темноте, то, что мы строим, может быть чем угодно.

 Что касается рассматриваемых в этом очерке произведений русских писателей, во многом близких к романам Паланика, то их персонажи являются жертвами пустого мира, а не бунтовщиками или романтическими героями. Вообще картина, нарисованная во всех этих романах, и русских, и американских, может показаться довольно мрачной, но тот факт, что писатели, живущие в разных концах света, одинаково диагностировали болезнь своего поколения и бьют тревогу, вселяет надежду. Наверное, это первый шаг к выздоровлению. Михаил Лермонтов в предисловии к своему знаменитому роману Герой нашего времени, писал: «Довольно того, что болезнь указана, а как лечить — Бог знает!»

Казанский федеральный университет, Россия

7 свечей, которые помогут снизить стресс и вылечить тело

С таким разнообразием свечей на рынке может оказаться сложной задачей найти правильный выбор, доступный по цене и долговечный — особенно те, которые могут помочь вам расслабиться после долгого дня заботы.

Ниже приведен список семи лучших свечей, содержащих различные натуральные ингредиенты, оказывающие успокаивающее действие. Каждая свеча также доступна для покупки на Amazon.

Bath & Body Works Эвкалипт-мята для снятия стресса

Купить сейчас $24,50

После запуска в 2017 г. компания Bath & Body Works процветала благодаря своей линии ароматерапии, а покупатели были в восторге от коллекции Eucalyptus-Mint Stress Relief, которая включает в себя различные продукты, такие как очищающие средства, лосьоны и, конечно же, , свечи! Что делает эвкалипт таким особенным, так это его природные целебные свойства. Было доказано, что этот аромат помогает в определенных областях, включая:

  • Симптомы простуды
  • Сухая кожа
  • Релаксация
  • Здоровье зубов

Эта линия ароматерапии также включает ряд других ароматов, таких как грейпфрут, шалфей, лаванда, кедр и другие. Если вы решите заказать онлайн, каждая свеча с одним фитилем будет стоить 15,50 долларов, а свеча с тремя фитилями — 24,50 доллара. Эти свечи — отличный вариант, если вы ищете более доступный вариант.

Тоска по дому Сан-Диего

Купить сейчас $38

Homesick предлагает широкий выбор свечей, которые могут помочь успокоить ваш разум и тело, включая коллекцию Сан-Диего. Этот вариант содержит множество свежих ароматов, включая лаванду, розмарин и сандаловое дерево. Розмарин не только обладает сильным запахом, но и действует как отхаркивающее средство, поскольку благодаря своим антисептическим компонентам помогает бороться с простудой или инфекциями верхних дыхательных путей.

С более чем 14 терапевтическими ароматами на выбор, каждая свеча сделана из смеси соевого воска, что не только означает, что она будет гореть медленнее, но и не содержит токсинов, синтетических красителей и пластмасс. Если вас интересуют экологически чистые свечи, этот вариант также не подвергается жестокому обращению. Одна фитильная свеча, доступная на Amazon и на веб-сайте компании, стоит примерно 38 долларов. Однако, если вы покупаете напрямую у Homesick, вы можете сэкономить 15% на первой покупке при регистрации и получить бесплатную доставку при заказе на сумму более 50 долларов.

Паддивакс Мандарин и Лаванда

Купить сейчас $28

Если вы ищете успокаивающую свечу со свежим цитрусовым запахом, не ищите дальше! Свеча Mandarin and Lavender от Paddywax — идеальный вариант, который упаковывает множество ароматов в стакан на восемь унций. Кроме того, если вы любите экологически чистые продукты, похожие на бренд Homesick, эта свеча поставляется в экологически чистом сосуде, который можно использовать повторно. (Посмотрите этот список идей о том, как вы можете использовать пустую банку из-под свечи, если вам нужно вдохновение.) Лаванда и мандарин могут помочь здоровью вашего тела в нескольких областях, таких как:

  • Облегчение тошноты
  • Улучшение настроения
  • Предотвращение стресса и беспокойства

Доказано, что сладкий цветочный запах лаванды снижает уровень кортизола, также известного как «гормон стресса», а аромат апельсина может помогают, улучшая пищеварение и подавляя тошноту.

Эта свеча за 28 долларов прослужит вам на удивление долго и позволит вам чувствовать себя непринужденно.

Скандинависк Розенхаве

Купить сейчас $25

Нет необходимости наполнять вазу розами, если вы можете зажечь одну из свечей Skandinavisk Rosenhave, чтобы наполнить дом естественным цветочным ароматом! Свечи Skandinavisk, базирующиеся в Копенгагене, принесут вам мгновенное спокойствие. Эта свеча богата ингредиентами и содержит ноты белой розы, бузины и почек черной смородины. Однако что действительно усиливает расслабляющую ауру этой свечи, так это герань, которая богата антиоксидантами и другими целебными свойствами. Научные исследования показывают, что герань помогает: 

  • Акне и различные кожные заболевания
  • Неврологические расстройства, такие как болезнь Альцгеймера и Паркинсона
  • Менопауза
  • Диабет

Доброжелательность Эвкалипт и ромашка

Купить сейчас $20,99

Вы, наверное, слышали о ромашковом чае и его успокаивающем эффекте. Свеча Benevolence с эвкалиптом и ромашкой всего лишь при свете одного фитиля может принести мгновенный покой и безмятежность в вашу ночную рутину. Эта свеча стоит около 20 долларов и поставляется в большой банке объемом 8 унций, которая рассчитана на 45 часов горения. Помимо освежающего действия эвкалипта, ромашка способствует ощущению спокойствия, так как она известна как одно из лучших эфирных масел для сна. Эти растения также обладают различными другими целебными свойствами, в том числе: 

  • Противовоспалительное средство 
  • Снятие беспокойства 
  • Заживление ран

Эта комбинация ароматов может создать ощущение свежести, которое очищает разум и тело. Эта свеча идеально подходит для таких моментов, как чтение книги в постели или принятие приятной ванны с пеной.

Мальчик нюхает кедровый стек

Купить сейчас $36

Если вам нравится более древесный, теплый аромат, эта свеча Cedar Stack идеально подходит для осени.

Добавить комментарий

*
*

Необходимые поля отмечены*