родом из СССР. Стиль в архитектуре.

Несмотря на то что нашу страну нельзя назвать законодателем и основателем архитектурных направлений, есть один ярко выраженный стиль, наиболее широко проявивший себя в советское время. Конечно же, речь пойдет о конструктивизме.

Конструктивизм  — новое направление в изобразительном искусстве, архитектуре, фотографии и декоративно-прикладном искусстве,  зародившееся  в начале 1930-х годов в СССР. Это течение является одним из направлений нового авангардного пролетарского искусства. Подтверждение нашей прямой причастности к формированию данного направления мы можем найти в цитате русского поэта В.В. Маяковского:
«Впервые не из Франции, а из России прилетело новое слово искусства –  конструктивизм».

Что же такое Конструктивизм, и какие цели были у его последователи?

Главной отличительной чертой конструктивизма от остальных течений в архитектуре и искусстве является тот факт, что в основе художественного образа лежит конструкция и функциональное назначение.  Большинство последователей конструктивизма настаивали на отказе от излишеств. Такова идеология утилитаризма (от лат. utilitas — польза, выгода), согласно которой любой поступок определяется полезностью, в нашем случае архитектура приобрела образ «производственного искусства».

Александр Родченко. Конструктивизм в советском плакате. Фото с сайта: https://rampages.us

Александр Родченко. Конструктивизм в советском плакате. Реклама 1923 года. Фото с сайта: 04 http://www.anywatch.ru

Родоначальники конструктивизма

Советские художники и архитекторы использовали  термин «конструктивизм» ещё в 1920 году. Одними из родоначальников конструктивизма были Александр Родченко (советский живописец, график, скульптор, фотограф, художник театра и кино) и Владимир Татлин (советский живописец, график, дизайнер и художник театра) – автор знаменитой башни Татлина (проект  Башни III Интернационала). Официально термин «конструктивизм» смогли наблюдать в книге советского художника и теоретика искусства Алексея Михайловича Гана, которая носила одноименное название — «Конструктивизм».

Конечно, как и любое возникающее течение в искусстве, конструктивизм проявился и в других странах. Ярким примером и предвестником зарождения нового направления в архитектуре явилась Эйфелева башня, построенная в 1889 году для Всемирной выставки в Париже. В ней сочетаются элементы модерна и оголенного конструктивизма.

Проект  Башни III Интернационала архитектора В. Татлина. Фото с сайта: http://www.architime.ru

Проект  Башни III Интернационала архитектора В. Татлина. Строительство башни-монумента планировалось осуществить в Петрограде-Ленинграде после победы Октябрьской революции 1917 года. Фото с сайта: http://muvtor.btk.ppke.hu

«Летатлин» — безмоторный индивидуальный летательный аппарат, орнитоптер. Концептуальное произведение искусства Владимира Татлина, осуществлённое им с бригадой помощников в 1929—1932 годах. Центральный музей Военно-воздушных сил Российской Федерации, Монино. Фото с сайта: http://poznamka.ru

Конкурсы и идеи творческих объединений

Когда Москва начала восстанавливаться после Гражданской войны, в 1922– 1923-х начали проводиться первые архитектурные конкурсы, в которых принимали участие такие архитекторы, как Моисей Гинзбург, братья Веснины, Константин Мельников, Илья Голосов и другие. Все они начали свой путь до революции. Конкурсы велись на проекты Дворца труда в Москве, здания московского филиала газеты «Ленинградская правда», здания акционерного общество «Аркос».

Братья Веснины. Конкурсный проект Дворца труда в Москве. Фото с сайта: http://img-fotki.yandex.ru

Братья Веснины. Конкурсный проект здания московского филиала газеты «Ленинградская правда». Фото с сайта: http://old.togdazine.ru

Выставочный павильон СССР на Международной выставке современных декоративных и промышленных искусств 1925 года в Париже. Архитектор Констнтин Мельнтков. Фото с сайта: http://www.architime.ru

Некоторые проекты сочетали в себе идеи, которые впоследствии легли в основу новых творческих объединений. Среди специалистов произошло разделение на конструктивистов и рационалистов. Ключевым отличием одного течения от другого стало восприятие строений человеком: конструктивисты уделяли большое внимание функции будущего здания, в то время как рационалисты считали функцию второстепенной и стремились определить и учесть психологические особенности восприятия. Конструктивисты стремились увеличить роль архитектуры в жизни человека, отказывались от классических декоративных элементов. Характерные особенности конструктивизма – строгость, лаконичность форм, отлично читающаяся геометрия во внешнем облике здания. Будущие строения подвергались тщательному анализу, который выявлял особенности предстоящей эксплуатации зданий. Функциональную схему сооружения использовали в качестве основы композиции. Смотря на постройки конструктивизма, мы можем наблюдать чистые линии, динамику простых конструкций, сочетания вертикалей и горизонталей строения.

Расцвет конструктивизма и его последователи

Конструктивизм принёс нашей стране огромное количество талантливейших архитекторов и художников. Большое влияние на проектирование общественных зданий оказали братья – архитекторы Леонид, Виктор и Александр Веснины, впервые заявившие о себе на конкурсе проектов здания Дворца труда в Москве. Проект Весниных объединял в себе рациональное решение плана, соответствие внешнего облика тенденциям современности, а также предполагал использование новейших строительных материалов и конструкций. Проект завоевал третью премию.

Братья Веснины совместно с их ближайшим соратником Моисеем Гинсбургом организовали Объединение современных архитекторов (ОСА), в состав которого вошли ведущие конструктивисты.

В расцвет конструктивизма архитекторы используют функциональный метод,  когда форма здания полноценно соответствует функции. Здесь происходит борьба конструктивистов против стилизации: ОСА борются против “превращения конструктивизма из метода в стиль, во внешнее подражательство без постижения сущности”.

Дом Культуры ЗИЛ. Архитекторы братья Веснины. Фото с сайта: http://files.vm.ru

Дом Культуры ЗИЛ. Архитекторы братья Веснины. Фото с сайта: http://c.izvestiacontent.ru

Все перспективные архитекторы того времени находились в рядах ОСА: братья Голосовы, Иван Леонидов (талант Леонидова признавал Ле Корбюзье, но, к сожалению, его проекты так и не увидели жизни), Михаил Барщ, Владимир Владимиров. Конструктивизм применяется в проектировании промышленных зданий, фабрик-кухонь, домов культуры, клубов, жилых домов.

Функциональный метод воплотился в домах-коммунах, которые строились по принципу Ле Корбюзье: «дом — машина для жилья».

Дом культуры имени С. М. Зуева архитектора Ильи Голосова. Фото с сайта: https://pastvu.com

Дипломный проект Института библиотековедения им. Ленина в Москве на Ленинских горах. Архитектор Иван Леонидов. Фото с сайта: http://tehne.com

Конкурсный проект Дома Наркомтяжпрома в Москве на Красной площади. Архитектор Иван Леонидов. Фото с сайта: http://s13.stc.all.kpcdn.net

Интересно заметить, что крупнейшим центром конструктивистской застройки в Советском Союзе стал Харьков, который был столицей Украины в 1919 – 1934-х годах. Конструктивизм воплотился в ансамбле харьковской  площади Свободы со зданием Госпрома, являющимся доминантой всей композиции.

Харьковский Госпром. Архитекторы С. Серафимов, С. Кравец, С. Фельгер 1928 год. Фото с сайта: http://stroyobzor.ua

Противники нового течения

Конечно же, далеко не всем было по нраву подобное течение в архитектуре и искусстве. Даже в то время как конструктивизм и новаторские течения господствовали, им противостояли «консерваторы», которые пытались вернуть себе право использовать в проектировании классические традиционные формы, продиктованные великолепными постройками античной Греции и Рима.

Стойкими поборниками функционального метода были ленинградский архитектор и историк архитектуры Иван Фомин и ярый поклонник эпохи Ренессанса –  московский архитектор Иван Жолтовский.

Дом правительства в Минске. Архитектор Иосиф Григорьевич Лангбард 1930—1934 гг. Фото с  сайта: http://poznamka.ru

Дом культуры им. И. В. Русакова. Архитектор Константин Мельников. Фото с сайта: http://www.makarovalv.ru

Смена приоритетов

С изменением ситуации в стране меняются и взгляды на искусство. После того как новаторские и авангардные течения подверглись критике, в конце концов они пали жертвами противостояния и оказались под запретом, как буржуазные. Конструктивизм сменили пышные формы тотального барокко и надменный сталинский неоклассицизм. Теперь в СССР боролись с «прямыми углами», с «буржуазным формализмом», со всем, что до этого так восхвалялось конструктивистами. Дворцы же и избыточность в стиле Людовика XIV стали отвечать требованиям и желаниям пролетариата.

Многие конструктивисты, не желающие отказываться от своих суждений, оказались в немилости, до конца дней влачили жалкое существование. А некоторые, такие как Илья Голосов, сумели найти себя и в новой структуре,  создали и воплотили в жизнь интересный проекты. Веснины тоже принимали участие в развитии творческой жизни СССР, но сила былого авторитета была утрачена.

Переход от конструктивизма к сталинскому ампиру называют постконструктивизмом. Период этого течения ограничивается политикой руководства и охватывает примерно 1932 –  1941-е года. Большое количество знаковых сооружений, построенных в стилистике конструктивизма, были перепроектированы и дополнены декоративными элементами.

Думаю, что мы ещё не раз будем возвращаться к теме конструктивизма, рассказывая об известных архитекторах, внёсших огромный вклад в развитие внешнего облика нашей страны.

Типография журнала «Огонёк». Архитектор Эль Лисицкий. Фото с сайта: http://dic.academic.ru

Дом-мастерская архитектора Константина Мельникова. Фото с сайтов: http://novostimira.net, http://simplr.ru

Заглавное фото:  рисунок Якова Чернихова из его книги «101 архитектурная фантазия». Фото с сайта: http://2.bp.blogspot.com

Конструктивизм в архитектуре. Стиль, рожденный в СССР

Родиной конструктивизма по праву считается Советский Союз. Именно здесь исторически сложились идеальные условия для воплощения художественных принципов и приемов этого авангардного направления мирового искусства ХХ столетия.
Конструктивизм в архитектуре появился в 20-е годы, когда Советская страна начала восстанавливаться после революционных бурь и разрушений Гражданской войны. В 1925 году в Москве группа архитекторов, вдохновленных светлой идеей создания нового «пролетарского» зодчества, организовали Объединение современных архитекторов (ОСА). Его возглавили братья Веснины. К ним примкнули сторонники: М.Гинзбург, В. Владимиров, М. Барщ, А. Буров, И. Леонидов, Г.Орлов.
Деятельность объединения строилась на принципах утилитарности искусства. Изяществу и роскоши предшествующих стилей русской архитектуры они противопоставили функциональность и эстетику простых геометрических форм. По мнению новаторов стиля, необходимо было создать современную городскую среду, максимально отвечающую потребностям граждан Советской страны. Коммунистические идеи, диктовавшие равенство для всех, ассоциировались у молодых архитекторов с простым и понятным народу обликом зданий, быстровозводимыми и крепкими конструкциями, новейшими строительными материалами и максимальным удобством внутреннего пространства. В терминологию приверженцев нового стиля прочно вошло понятие «конструирование пространства».

Окончательно термин «конструктивизм» закрепился после появления в 1925 году одноименной книги А.Гана, ставшей своего рода манифестом. В ней провозглашался приоритет «индустриальной культуры», основанной на «тектонике, конструкции и фактуре». Подобные принципы звучали в манифестах футуризма, кубизма, супрематизма и других направлений искусства авангарда.
К раннему конструктивизму относилось творчество братьев Весниных. Их проект Дворца Труда в Москве (1923 г.) представлял образец стиля и отвечал всем требованиям «индустриального искусства». Монументальность, лаконизм геометрии, простая и гармоничная эстетка форм, конструкции из новейшего для того времени материала — железобетона призваны были отразить грандиозность замысла авторов. Став первым воплощением идей конструктивизма в архитектуре, проект, к сожалению, не получил воплощения.
Тем временем появлялись новые объекты авангардного зодчества, формировались и совершенствовались новаторские приемы. Несмотря на внешнюю изоляцию страны идеи советского индустриального искусства проникли на Запад. В 20-е годы в Россию приезжал французский архитектор Ле Корбюзье. Он увлеченно и плодотворно сотрудничал с членами ОСА. В дальнейшем его идеи были частично использованы братьями Весниными при создании Дворца культуры Пролетарского района Москвы (ныне Дом культуры ЗиЛ).
К концу 20-х годов конструктивизм стал главным направлением советской архитектуры. Его смелые методы использовали зодчие, не относившие себя к конструктивистам. Примером может служить Мавзолей В.И. Ленина, работа знаменитого Алексея Щусева, отвечающая всем канонам стиля.
В 1929 году по проекту архитектора Константина Мельникова был построен Клуб коммунальщиков им. Русакова. Впервые в мире здесь применялась идея выноса части зрительного зала (балконов) за пределы основного контура здания в виде габаритных внешних выступов в стене. При этом внутреннее пространство максимально высвобождалось. В результате появлялась возможность трансформировать, разделять или совмещать отдельные части зала. Благодаря такому архитектурному решению здание выглядело необычно, внешне напоминая деталь огромного механизма.
Не менее известна и другая постройка Мельникова — его собственный дом. Удивительно, что здание, возведенное в 1929 году, выглядит настолько современно, что вопрос стиля, в котором оно создано, отходит на второй план.
Отдельная тема в конструктивизме – дома-коммуны. По поручению государства члены ОСА разработали концепцию жилых комплексов, отражавших пролетарскую идею «обобществления быта». Наряду с жилой частью, в таких домах располагались учреждения коммунальной сферы (бани, душевые, прачечные, фабрика-кухня), а также красные уголки, залы заседаний, детские сады. Предлагалось немало вариантов жилищных коммун, многие из которых успели воплотиться в жизнь. Однако к концу 30-х годов их строительство было практически прекращено.
Конструктивисты всегда активно отзывались на призывы Советского государства, создавая проекты домов отдыха, типографий, фабрик, гидроэлектростанций. Вместе с ОСА они основали журнал «Современная архитектура», проводили съезды, занимались организацией выставок. В 1932 году объединение вошло в состав Союза архитекторов СССР.

Как московский конструктивизм придал стиль коммунизму, был запрещен Сталиным, но в итоге победил — Москвич Mag

К нашему стыду, русский авангард пользуется гораздо большим почтением за границей, чем у себя на родине. К счастью, в последние годы наметилось улучшение — как минимум в Москве восстанавливают все больше архитектурных памятников конструктивизма.

Например, недавно закончилась реставрация легендарного здания Наркомфина (1928) архитектора Моисея Гинзбурга. Из этого знаменитого на весь мир проекта в свое время заимствовал идеи даже сам Ле Корбюзье. По случаю удавшегося самое время пройтись по столичным постройкам этой поворотной эпохи.

Конструктивизм 1920–1930-х — одновременно Адам и Ева большинства сегодняшних зданий в мире. В этот период сформировались основные принципы современной архитектуры: утилитарность, экономичность, отсутствие декора, строгая лаконичность форм. Какими бы разными ни казались нынешние постройки или здания недавнего прошлого, конструктивизм — их общий архитектурный предок. Без него не существовали бы ни потертые хрущевки с лыжами на балконах, ни стерильный «Москва-Сити», ни постройки международных звезд вроде Захи Хадид или Нормана Фостера. Почти любой современный городской пейзаж от Парижа до Пекина во многом обязан своим обликом советским архитекторам-радикалам.

Перемен!

Первым толчком к появлению конструктивизма (и близких ему течений во всем мире) послужил стремительный научно-технический прогресс во второй половине XIX века. Начавшись с Великобритании, волна индустриализации пошла по всему миру. С этого момента человечество с ускорением преображалось. Из аграрного и сельского мира они становились все более индустриальными и городскими. Люди массово перебирались из деревень во все более разраставшиеся города. Переселившихся больше не сковывали сельские табу. Женщины начали добиваться равных с мужчинами прав. Вслед за этим менялись отношения полов и структура семьи. Угасала роль освященных веками традиций религии. Вместе с тем усиливалась утопическая вера в могущество технологий. Возможности человеческого разума считались почти безграничными, и научный подход казался единственным ответом на любые вызовы.

Такие масштабные перемены в обществе породили целое поколение радикальных художников и затем архитекторов, решительно отвергавших наследие прошлого. К слову, ко второй половине XIX века художественная культура переживала долгий застой. Уже почти 300 лет она базировалась на строгом академизме. Все художественные и архитектурные направления отталкивались лишь от традиций Древней Греции и Рима. Но стремительный скачок в области производства навсегда изменил художественную культуру. В силу индустриальных корней конструктивизма начнем нашу прогулку с промышленных и технических зданий раннего СССР.

Хлебозавод №9 (1934, инженер Георгий Марсаков)

Сегодня тут хипстерский рай с модными магазинами и эстетскими кафе. До недавнего прошлого это передовое для своих лет промышленное сооружение. В конце 1920-х возникла необходимость строительства крупных хлебозаводов, которые бы работали в полностью автоматизированном режиме. Предложенная Марсаковым система кольцевого конвейера дала жизнь новым «круглым» хлебозаводам.

Шуховская башня (1922, инженер Владимир Шухов)

Один из самых знаковых объектов авангарда был не зданием, а радиобашней. Сооружение построено непосредственно по приказу Ленина. В еще продолжавшейся Гражданской войне новый строй отчаянно нуждался в надежном источнике связи. Большевики заказали башню уже легендарному к тому времени инженеру Владимиру Шухову. Когда в процессе строительства одна из секций башни обрушилась, Шухова едва не расстреляли. С тех пор строительство шло гладко.

Гараж «Интуриста» (1934, архитектор Константин Мельников)

В отличие от большинства конструктивистов Мельников был гораздо меньшим «сухарем». Он не боялся экспериментировать с экспрессивными формами, поэтому его постройки куда более театральны, чем у коллег по цеху. Гараж «Интуриста» — отличный тому пример. Он похож на картину Малевича, нанесенную на плоский фасад. В конце концов излишняя выразительность стоила новатору карьеры.

Бахметьевский гараж (1927, архитекторы Константин Мельников и Владимир Шухов)

А это уже совместная работа двух авторов вышеперечисленных построек. Его строительство было связано с первым появлением в Москве автобусов. Сейчас в здании бывшего гаража располагается Еврейский музей и центр толерантности, так что осмотреть его можно и снаружи, и изнутри. И даже посидеть в отличном кафе на входе.

Гараж Госплана (1936, архитектор Константин Мельников)

В народе гараж Госплана иногда называли гаражом-фарой из-за гигантского круглого окна. Здание соединяет в себе прямоугольник, треугольник и круг. Работа с простыми геометрическими формами — одна из самых характерных черт конструктивизма. Увы, эта постройка стала последней работой архитектора. Коллеги и без того регулярно критиковали Мельникова за излишнюю экспрессию. Но после такой экстравагантной постройки его карьера закончилась: строить ему больше не давали.

Тем временем в России

Советские художники и архитекторы периода авангарда родились и выросли не в СССР. Их становление происходило в трещавшей по швам Российской империи. Социальное расслоение, накопившиеся неразрешимые проблемы и дискриминация целых народов разъедали страну изнутри. Точкой кипения для царской России стала разрушительная Первая мировая. Она вылилась сначала в Октябрьскую революцию, а затем и в кровопролитную Гражданскую войну. Коммунисты пришли к власти в сломленной войнами, полуразрушенной стране. Государство надо было отстраивать заново. Так начался длившийся около 20 лет союз большевиков и архитекторов-радикалов.

Ранняя советская власть покровительствовала конструктивизму и была его единственным заказчиком. Тому было две причины: хозяйственная и идеологическая. Хозяйственную объяснить проще всего: конструктивизм — это дешево и практично. Это как нельзя лучше подходило для задачи быстрого восстановления разоренной страны.

Идеологически идеи конструктивизма подходили большевикам не меньше. Например, и те и другие были интернационалистами: они отрицали национальные особенности в пользу общего мирового прогресса. Среди конструктивистов было и немало евреев, в прошлом подвергшихся погромам и расовой дискриминации при царе. Из-за этих условий многие из них были вынуждены учиться в европейских университетах, где дискриминации не было. В итоге западный опыт был перенесен в СССР.

Конструктивисты отрицали наследие прошлого, ориентировались на утопическое будущее и были материалистами. Пришедшие к власти коммунисты имели точно такие же ценности. И те и другие ориентировались на удовлетворение базовых потребностей народных масс. Отсюда приоритет экономичности и массового производства.

Когда Москва начала восстанавливаться после Гражданской войны, в 1922–9123-м начали проводиться первые архитектурные конкурсы, в которых принимали участие Моисей Гинзбург, братья Веснины, Константин Мельников, Илья Голосов и другие. Все они начали свой путь до революции.

Строители коммунизма

Большевики стремились к созданию человека будущего — обобществленного, полностью поглощенного коллективной жизнью. Конструктивисты охотно поддерживали такие эксперименты в своих проектах. Яркий пример такого сотрудничества — знаменитые дома-коммуны (самый известный из них — Наркомфин), одновременно утопические и тоталитарные.

Проект Наркомфина с двухуровневыми компактными квартирами был революционным во всех отношениях. Помимо пространственных и технических разработок он известен своей радикальной философией: ликвидации семьи как института. Один из теоретиков проекта народный комиссар финансов Николай Милютин говорил по этому поводу: «Общественное питание, ясли, детские сады, клубы постепенно уничтожают значение семьи как хозяйственного соединения. Этот процесс неизбежно приведет в конечном счете к полной переделке семейных форм общежития».

Чтобы полноценно рассказать о новаторстве (и отчасти безумии) таких экспериментов, имеет смысл вспомнить другую постройку — дом-коммуну 1929 года на улице Орджоникидзе по проекту архитектора Ивана Николаева. Не так давно здание также было реконструировано. Здание предполагало полное обобществление быта. Перед автором стояла задача создания «дома — машины для жилья», своего рода конвейера для людей.

В этом доме почти не было частного пространства. Комнаты, рассчитанные на двух человек, имели площадь 6 кв. м и назывались спальными кабинами. Все остальное пространство было общественным. Планировка ориентировалась на создание жесткого распорядка дня жильцов: утром студент просыпался в двухместной спальной кабине, вмещавшей только кровати и табуретки (всего таких кабин было 1008), и направлялся в санитарный корпус, где проходили как по конвейеру последовательно душевые, помещения для зарядки и раздевалки. Из санитарного корпуса учащийся по лестнице или пандусу спускался в низкий общественный корпус и входил в столовую, после чего отправлялся в институт или же в другие помещения корпуса.

Вечером студент возвращался в спальный корпус, где оставлял вещи в гардеробной, и в нижнем белье проходил в спальную кабину. В течение ночи спальная кабина вентилировалась, не исключалась даже возможность усыпляющих добавок.

Юрий Григорян, архитектор

Несмотря на очевидное сотрудничество конструктивистов с большевиками, архитектор Юрий Григорян считает эту связь преувеличенной: «Не совсем верно, когда архитектуру советского авангарда связывают непосредственно с коммунизмом. Многие конструктивисты учились и практиковали как до революции, так и после. Некоторые фигуры, повлиявшие на становление конструктивизма, не имели прямого отношения к революции или советской системе, например Малевич и Кандинский. Кроме того, конструктивизм не развивался в изоляции и имел тесные связи с немецким баухаусом. Поэтому можно сказать, что конструктивизм был международным явлением, но с региональными особенностями. Важным отличием конструктивизма был заказчик — советское государство с новой идеей социального устройства.

Наследие конструктивизма — это не только и не столько постройки, а в большей степени новый взгляд на происхождение архитектурной формы. Заложенные в те годы принципы работают по инерции до сих пор и в образовании. В удачные моменты истории именно институты и студенты находят новое. В эпоху конструктивизма взаимодействие между преподавателями и учениками было очень продуктивным. Идеи, рожденные в том диалоге, выходили в большой мир и меняли его.

Так было во ВXУTEMACе, так произошло, например, со школой медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» в Москве. Целью создания института было изменение городского ландшафта.

Именно там десять лет назад впервые заговорили о городской среде — той, что между зданиями: о тротуарах, парках, площадях. Рожденные в «Стрелке» выводы были взяты на вооружение столичными чиновниками. И вот посмотрите на сегодняшнюю Москву. Это совершенно другой, новый город».

Новое жилье

Несмотря на свою международную известность, дома-коммуны были скорее единичными экспериментами. Основная масса домов, спроектированных конструктивистами, прежде всего была удобным, прагматичным жильем.

До начала XX века маленькому человеку и его потребностям уделялось очень мало внимания. Условия, в которых были вынуждены жить простые горожане, были чудовищны. Массовая миграция в города заставила общество впервые задуматься об относительно комфортном жилье для обычных людей. В России эта тенденция совпала с приходом к власти коммунистов. Советская власть выступала единственным заказчиком нового жилья для рабочих. Эта задача полностью соответствовала сложившимся принципам и опыту конструктивистов. Результат их работы лег в основу современного социального жилья.

Дом Моссельпрома (1925, архитектор Николай Струков, графика Александра Родченко и Варвары Степановой)

Дом Моссельпрома буквально плакат, выполненный в бетоне. Это цветное здание, возможно, самое яркое воплощение русского авангарда в рамках городской постройки. Изначально типичный доходный дом начала ХХ века (он не случайно выглядит более старомодным по форме), здание было перестроено под нужды советского Моссельпрома. Роспись стен выполнена легендарным фотографом и художником-авангардистом Александром Родченко и его супругой Варварой Степановой.

Жилой дом Управления Московско-Курской железной дороги (1929, архитектор Борис Шатнев)

Привокзальная толпа, ларьки с шаурмой и «Макдоналдс» редко позволяют взглянуть наверх и насладиться красотой пропорций.  Здание развивается в глубину площади, где оно резко снижается по высоте. Такое решение не раз встречается в практике рубежа 1920–1930-х годов. Фасад расчленен пятью поднимающимися над крышей лестничными клетками. Ритмичная и немного мрачная постройка как будто выполнена из серых блоков конструктора Lego.

Дом правительства (1931, архитектор Борис Иофан)

Дом правительства, более известный как Дом на набережной, возможно, самое неоднозначное жилое здание в истории Москвы. Будучи небольшим городком в рамках одного здания (со столовыми, прачечными, театром, террасами для отдыха и гимнастическими залами), он был построен для партийной элиты СССР и их семей. Чиновники получали огромные по тем временам квартиры — совсем не по-коммунистически. Заселение дома совпало со сталинскими чистками 1937–1938-го — жильцов расстреливали (или отправляли в ГУЛАГ), а квартиры тут же заселялись новыми чиновниками. Некоторых новоселов вскоре ждала судьба их предшественников.

 Дангауэровка (1928, архитектор Михаил Мотылев)

Дангауэровка — микрорайон на территории Лефортово, образованный как рабочий поселок. Квартал изначально возник в районе дореволюционного завода Дангауэра и Кайзера. Рабочие Дангауэровки жили в обычных для того времени деревянных бараках, но такой жилой фонд быстро ветшал. В 1927–1928-м появился проект постройки на месте старой Дангауэровки нового, показательного рабочего поселка, так называемого соцгородка.

Дом-мастерская Мельникова (1929, архитектор Константин Мельников)

Единственный частный жилой дом в этой подборке. В СССР их и не строили. Для знаменитого (а затем опального) архитектора и его семьи власти сделали исключение после того, как Мельников разработал стеклянный саркофаг для тела Ленина в Мавзолее.

Планировка дома состоит из двух врезанных друг в друга цилиндров. Его стены прорезаны 57 шестигранными вертикальными окнами, образующими единый орнамент. В 2021-м планируется реставрация здания.

Как заработать на интерьере 1930-х?

О том, каково это — жить в конструктивистском доме, рассказывает Александр Дуднев, который вместе с Константином Гудковым не только воссоздал уникальную обстановку времен авангарда, но и построил на этом успешный бизнес: «Дом «Обрабстрой» был построен в 1931 году. Из-за деревянных перекрытий квартиры в домах этого периода намного дешевле тех, что строили начиная с 1950-х. Выяснилось, что в пределах Третьего кольца такую квартиру можно купить за те же деньги, что и современную, но на окраине. Предложение в конструктивистском доме нас особо привлекло. Всю информацию о нем мы узнали не сразу из-за закрытости архивов от исследователей. Дом был смешанного типа: одна сторона — комнаты-ячейки, как в Наркомфине, другая — полноценные квартиры. Внизу в советское время располагались столовая, прачечная, физкультурный зал и уголок собраний.

В процессе ремонта мы сотрудничали с архитектором Николаем Лызловым и заодно провели небольшое исследование о конструктивистских жилых домах. У них есть своя специфика — высокие потолки, много света и хорошая вентиляция.

Что касается интерьера, мы пытались сохранить все, что возможно — все деревянные окна, двери в комнатах и потолок. Все остальное привносилось уже извне. Мы решили, что здесь должна быть мебель времени постройки дома. Искали в том числе и на барахолках, а потом восстанавливали. Что-то есть и современное, но оно по духу совпадает с периодом авангарда.

Мы решили популяризовать такой подход, даже участвовали в телепрограмме «Квартирный вопрос». Таким образом о нашем доме узнало огромное количество людей, увеличился интерес к наследию. Мы устроили целый образовательный проект — «1931», в нем участвуют профессиональные исследователи.

Затем мы купили еще одну квартиру в подобном доме, так же переделали ее в духе авангарда и успешно сдаем ее на AirBnb — как исторический интерьер. А в нашей первой проживаем. На AirBnb у нас останавливаются и русские, и иностранцы, но больше последние. Особенно немцы любят».

Полемика и эксперименты

Конструктивисты не были монолитны в своих убеждениях. Между ними регулярно проходили горячие споры на страницах архитектурной прессы, прежде всего в журнале «Современная архитектура» Моисея Гинзбурга. К слову, там же происходил и регулярный обмен идеями между советскими и зарубежными архитекторами. Особенно тесным было взаимодействие со школой Баухаус в Германии. До того как Сталин перекрыл границы на целых 60 лет, на страницах той же «Современный архитектуры» регулярно встречалась реклама новых немецких технологий на иностранном языке. Критика же архитекторов-консерваторов со стороны конструктивистов была жестокой, доходило до намеков на их несоответствие советскому строю — страшное обвинение в те годы. Появившаяся традиция беспощадной критики оппонентов вскоре сыграла злую шутку с конструктивистами, обратившись против них самих.

Архитектурную полемику и стремление пробовать новое стимулировала внутренняя обстановка в СССР. В то время власть еще не окончательно приручила зодчих. Она была их единственным заказчиком, но архитектурные мастерские пока продолжали существовать самостоятельно, независимо друг от друга. Эстетика советской архитектуры еще не была регламентирована приказами сверху. Это давало свободу искать новые формы. Ниже — подборка самых выразительных построек авангарда.

Московский планетарий (1929, архитекторы Михаил Барщ и Михаил Синявский)

Это эффектное покрытое параболическим куполом здание было спроектировано выпускниками ВХУТЕМАСа — кузницы конструктивизма. Снаружи постройка выглядит строго и прагматично: глухие поверхности купола сочетаются с ленточным остеклением, металлическими парапетами террас и эффектным карнизом над входом. Реконструкция планетария в начале 2000-х не менее интересна, чем оригинальное здание. Постройку подняли на 6 метров вверх и соединили с улицей динамичным пандусом.

Дом культуры им. Русакова (1929, архитектор Константин Мельников)

Рабочие клубы были необходимым элементом в перевоспитании бывших селян в городских жителей. За отменой церкви массы предоставленных самим себе рабочих тяготели к пьянству и хаосу. Задачей клубов было направить энергию пролетариев в конструктивное русло. В клубах располагались спортивные кружки, библиотеки, театры и многое другое. Профсоюз коммунальщиков, заказавший Мельникову клуб Русакова, получил манифест — здание-рупор. Свисающие консоли — это продолжения зрительных залов. Как и все остальные клубы Мельникова, этот проект задумывался как трансформер: при помощи опускающихся стен амфитеатры могли отъединяться от зала и служить тремя отдельными аудиториями для собраний.

Здание критиковали с самого начала как чрезмерно гротескное, а к середине 1930-х оно стало одной из главных мишеней в развернувшейся травле Мельникова. Авторы критических статей писали о «безобразных бетонных опухолях» на фасаде и о том, что, находясь внутри амфитеатра, они все время ожидают его обрушения.

Дом культуры им. Зуева (1929, архитектор Илья Голосов)

По замыслу Голосова, внешний вид ДК должен был ассоциироваться с промышленной архитектурой, учитывая функцию здания — рабочий клуб. Созданный под влиянием кубизма дом построен на основе асимметрично расположенных простых геометрических фигур. Композиционным центром здания является вертикальный остекленный цилиндр-лестница, на который нанизана вся остальная структура постройки.

Впереди планеты всей

Борис Бернаскони, архитектор

Архитектор Борис Бернаскони считает, что мировая современная архитектура многим обязана конструктивистам: «Отличие русского конструктивизма от европейских аналогов в том, что он намного ближе к искусству. Западные школы того времени видели форму исключительно как оболочку для функции. Наши конструктивисты, прежде всего школа ВХУТЕМАС, видели в форме также эстетическую, художественную сторону формообразования. Поэтому я считаю русскую школу намного ближе к искусству, чем тот же немецкий баухаус. Баухаус был сугубо утилитарным направлением. Объемно-пространственная композиция у нас доминировала над инженерией. Приоритетное внимание уделялось таким вещам, как ритм, объем, масса и т. д. Это все от искусства. На самом деле все принципы конструктивизма были уже раньше реализованы в изобразительном искусстве — в супрематизме и кубизме.

Лучшие преподаватели ВХУТЕМАСа, родоначальники конструктивизма, были практикующими художниками. Я вообще считаю, что конструктивизм начался с «Черного квадрата» Малевича и его объемно-пространственных работ. В какой-то момент Малевич вышел за пределы живописи на смежную с архитектурой территорию. К этому моменту он сам уже был под влиянием конструктивистов. Архитекторы же, наоборот, выходили за пределы проектирования в сторону искусства. В итоге все они пересекались в своем творчестве и учились друг у друга.

Вообще весь ХХ век — это большая тренировка человечества по оптимизации и рационализации жизни, производства. Считаю, что процесс еще не закончился. Сегодня это все очень востребовано в связи с новыми вызовами. Во-первых, население планеты почти удвоилось, а во-вторых, половина проживает в городах.

Я со стопроцентной уверенностью считаю, что модернизм и весь западный XX век с точки зрения культуры и искусства были придуманы нашими конструктивистами. Это был экспортный продукт. Почему это так? Потому что в России после революции многие как бы вынужденно оказались в будущем. У людей просто не было иного выбора. Вокруг была катастрофа. И пока политики довольно короткий период — около десяти лет — боролись за власть, архитекторы получили карт-бланш на формирование большого стиля. Весь XX век был придуман за какие-то 10–20 лет».

Слова Бернаскони подтверждают московские постройки авангарда, более всего напоминающие именно современные здания — так мы можем увидеть, как стирается грань двух разных эпох:

Здание Наркомзема (1933, архитектор Алексей Щусев)

Архитектор-хамелеон, Щусев успел поработать при царе, Ленине и Сталине. Не чураясь ни строительством церквей, ни проектированием Мавзолея Ленина при большевиках, зодчий успел поработать во всех возможных стилях. Здание Наркомзема — его главная постройка в эпоху конструктивизма. Оно до сих пор органично вписывается в современный пейзаж. Вот только свисающие с его окон кондиционеры портят картину.

Здание газеты «Известия» (1933, архитектор Григорий Бархин)

Еще один из недавно (и очень неплохо) отреставрированных памятников конструктивизма и при этом один из немногих находящихся у всех на виду: прямо на Пушкинской площади.

Так же как и дом Моссельпрома, здание «Известий» памятник не только архитектуре, но и графическому дизайну своего времени. Одним из немногих декоративных элементов является венчающая фасад надпись «Известия ЦИК СССР и ВЦИК», выполненная палочным шрифтом (без овалов и дуг). Подобный шрифт был популярен в Советском Союзе в 1920–1930 годах.

Здание Центросоюза (1936, архитектор Ле Корбюзье)

В Москве отметился своей постройкой и сам прародитель современной архитектуры. Влияние наработок Ле Корбюзье 1930-х на последующие поколения проектировщиков отлично видно в этой постройке. Ее запросто можно спутать со зданиями как 1960-х, так и позднесоветскими.

Победившие противники авангарда

К середине 1930-х расстановка сил между конструктивистами и их идеологическими противниками, консерваторами, зеркально изменилась. Сталинская реставрация империи требовала большого, монументального стиля. Так, на ближайшую четверть века восторжествовала неоклассика, конструктивизм же постепенно оказался под идеологическим запретом. Гегемония авангарда закончилась поражением. Бывшие новаторы-первопроходцы были вынуждены подстроиться под новые реалии либо сгинуть. Кто-то, например братья Веснины и Моисей Гинзбург, пошли на эстетический компромисс и остались при почете. Константина Мельникова, Ивана Леонидова и других радикалов ждала печальная безвестность.

Тем не менее в более глобальном смысле конструктивисты, безусловно, вышли победителями. Начиная с хрущевской оттепели их идеалы были возвращены к жизни в форме советского модернизма. Международное влияние авангардистов также продолжало формировать XX век. И вот мы уже 20 лет живем в XXI столетии, а мир вокруг нас до сих пор формируется по заветам ранних советских архитекторов. Похоже, они продолжат формировать жизни и наших правнуков.

Фото: russianartarchive.net, «Гинзбург Архитектс», Николай Васильев (Docomomo Россия), archi.ru, shellfishdining.com, shutterstock.com, Евгений Чесноков, wikimedia.org

Советский конструктивизм | Архив | Журнал Института наследия

2021/1(24)
спецвыпуск

Науки о культуре и искусстве:
перспективные исследования

научно-практическая
онлайн-конференция
аспирантов и молодых ученых
27-28 января 2021 г.

ДОКЛАДЫ

Коренная В.С.

Объекты локального культурного наследия как фактор формирования исторической памяти и гражданской идентичности школьников

Лысенко А.С.

Несостоятельность взгляда
об исключительности метода живописи с натуры в сфере академического искусства

Васильева С.Е.

Проблема человека в «информационном обществе»

Баниже О.Н.

Субстанциальность соматического кода в культуре

Шошина С.И.

Роль клубов в воспроизводстве и развитии социокультурной жизни
в малых российских городах

Попов М.А.

Исторические предпосылки формирования сословия однодворцев в Центральном Черноземье

Мадикова Л.В.

Интерпретация семантики «корабельных сюжетов» в иконографии Русского Севера

Романова К.К.

Русские дома моды в Европе: стиль «а-ля рюс» в декоративно-прикладной культуре 1920-х годов

Чувилькина Ю.В.

Место Государственного музея искусств имени И.В.Савицкого
в евразийском культурном пространстве

Ртищева И.А.

Развитие экспозиции музея-квартиры А.М.Васнецова
с 1960 по 1996 год

Лучков Н. А.

Возможные критерии оценки эффективности онлайн-выставок

Муленко И.М.

Типологические особенности бронзовых колоколов как один
из аспектов атрибуции

Саркисова Е.Г.

Музейный комплекс Краснодарского края: состояние
и перспективы развития

Краснова И.В.

Некоторые аспекты создания электронного каталога слобожанских икон конца XVIII – начала XX вв.

Краснова Т.Н.

Реставрационная деятельность как фактор возможного разрушения археологической керамики

Михальский Ф.А.

Московская периодика последней трети 19 в. как источник по истории предпринимательства

Архив

DOI 10.34685/HI.2019.40.29.006

Петрова Е.С.

Советский конструктивизм

Аннотация. В статье рассматриваются процессы становления и развития архитектурных форм и концепций, получивших название советского конструктивизма. Этот стиль, создаваемый мастерами «новой жизни», позволил нашей стране в 1920-х гг. стать на короткое время одним из лидеров мировой архитектуры.

Ключевые слова: конструктивизм, архитектура, авангард, городская застройка.

Открыть PDF-файл

1920-е годы были отмечены появлением и активным развитием новой архитектуры в Советском Союзе. На протяжении десятилетия отдельные постройки и целые города создавались мастерами «новой жизни»: они не только проектировали здания, но и конструировали быт человека будущего. Этот короткий период в советском искусстве был неожиданно прерван в 1932 году постановлением ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций», но он вошел в историю как важнейший этап формирования современной архитектуры.

Постройки новаторов этого времени – Константина Мельникова, братьев Александра, Леонида и Виктора Весниных, Моисея Гинзбурга, Александра Никольского, Ильи Голосова и десятков других – обычно причисляют к авангарду в архитектуре. Это направление начало развиваться чуть позже, чем революционный авангард в изобразительном искусстве, и оно изменило облик большинства крупных городов СССР. Несмотря на некоторое внешнее формальное сходство ряда архитектурных решений (в частности, строгое следование функции здания, простота геометрических линий, внедрение технических новшеств и т.д.), их авторы предлагали совершенно разные концепции как самих построек, так и, в конечном счете, способов организации жизни граждан новой страны.

В 1920-е гг. в архитектурной среде возникло множество течений и группировок, представлявших эти разные творческие взгляды. В авангардном крыле выделялись, прежде всего, рационалисты и конструктивисты. Большая часть из сохранившихся новаторских построек 1920-х – нач.1930-х гг. были созданы в конструктивистском ключе. Более того, дошедшие до нас уникальные конструктивистские застройки Екатеринбурга (Свердловска), Новосибирска (Ново-Николаевска) и ряда других городов являются редкими для мирового искусства примерами сохранившихся авангардных комплексов. Развернувшееся в СССР строительство, рост промышленности, творческие конкурсы, приглашение ведущих европейских мастеров позволило нашей стране стать на короткое время одним из лидеров мировой архитектуры.

На ранних стадиях архитектура этого направления была связана с изобразительными искусствами и другими видами творчества; так, конструктивистами считали себя Владимир Татлин и Александр Родченко. Александр Веснин начинал как живописец и в 1922 г. он писал: «Каждая данная вещь, созданная современным художником, должна войти в жизнь как активная сила, организующая сознание человека…». Именно этот принцип объединил самые разные конструктивистские проекты, которые решали задачу формирования структуры существования человека от момента рождения, детства и обучения до работы, досуга и самого нахождения в городе. Таким образом, задачи нового государства на короткое десятилетие совпали с поисками лучших зодчих страны, что позволило создать не одну сотню настоящих шедевров и вдохновить последующие поколения архитекторов всего мира. Другой важнейшей основой стала опора на современные технологии в строительстве и научные достижения [1].

Конкурсный проект 1922-23 гг. братьев Весниных на создание Дворца труда в Москве считается отправной точкой появления архитектуры конструктивизма. Следующий этап ее развития связан с творчеством Моисея Гинзбурга, который в книге «Стиль и эпоха» подчеркивает: «Силы конструктивные, ассоциируемые с переживаниями внутреннего мира человека, создают органический мир форм…» [2]. Здесь же Гинзбург обосновывает необходимость появления этих лаконичных новых форм и рассказывает, что лучшие зодчие прошлого подчиняли своими постройками старые стили. Конструктивисты стремились обновить город и наполнить его современными, вдохновляющими человека зданиями. В 1925 г. создается Объединение современных архитекторов (ОСА) под руководством А.Веснина и М.Гинзбурга – главное творческое объединение конструктивистов с собственным журналом.

В 1920-е гг. на всей территории страны шло активное развитие городов и промышленности, решалась проблема жилищного строительства (например, в Сибири к этому времени часть населения все еще жили в землянках). Все это, наряду с внедрением новой идеологии, привело к появлению современных типов зданий: фабрик-кухонь, клубов, дворцов труда, домов-коммун и других. Они стали наиболее подходящими типами и для конструктивистов, так как ярко выраженная функция позволяла выстроить вокруг нее и структурированный интерьер, предполагающий строгую дисциплину его использования и выразительную внешнюю форму. Игра пространственных объемов, отраженная на фасадах, конфигурации геометрических форм, а затем и ленточные окна, полубашни (с лестничными маршами внутри), угловые балконы и другие характерные элементы постепенно составили определенный словарь, который вскоре стал использоваться не только конструктивистами.

Наиболее выдающиеся архитекторы этого направления проектировали здания, исходя из конкретных требований площадки и будущего пользователя, раскрывали творческий потенциал нового стиля, находя его в том числе в постреволюционной романтике, вследствие чего появлялись выдающиеся постройки. Даже самые простые бани, хлебозаводы или прачечные могли превратиться в манифест новой культуры. Таким образцом могут послужить, например, бани «Гигант» (1928-30 гг.) Александра Никольского. Отдельные мотивы этого здания не раз повторялись другими архитекторами.

Конструктивисты были настолько убедительны, что их стилистику пробовали большинство выдающих архитекторов того времени, включая Бориса Иофана и Алексея Щусева. К периоду зрелого конструктивизма относится творчество Ильи Голосова и Ивана Леонидова, одного из самых поэтических архитекторов, ученика деревенского иконописца (и впоследствии Александра Веснина).

Разработки этого круга архитекторов оказали значительное влияние на планировки и облик соцгородов, которые в конце 1920-х гг. начали активно возводиться в промышленных центрах (Магнитогорске, Новосибирске и других). Здесь создавалась необходимая инфраструктура для рабочих, в центре которой находились дворец труда, клуб, административное здание завода, а вокруг удобным образом располагалось жилье. Так, Городок чекистов в Свердловске (1929-36 гг., руководитель проекта Иван Антонов) стал самым крупным в мире конструктивистским комплексом. Он относится уже к позднему периоду этого стиля. Стоит отметить, что НКВД-ОГПУ являлось одними из важных заказчиков новой архитектуры, что не помогло многим талантливым авторам впоследствии избежать допросов и ссылок.

Формально существование конструктивизма, как и всех других новаторских течений, было прервано 23 апреля 1932, когда ЦК ВКП(б) приняло постановление «О перестройке литературно-художественных организаций», распускавшее все творческие группировки и объявившее организацию союзов [3]. Государственным вкусом стала руководить неоклассика, и модернизм вновь возник на карте СССР только после 1955 г. Такого теоретического и практического художественного разнообразия и столько количества талантливых архитекторов, как в 1920- е гг., ни СССР, ни Российская Федерация уже не увидели, но расцвет авангардной советской архитектуры, продолжавшийся около десяти лет, навсегда останется в истории мирового искусства.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Хан-Магомедов С.О. Архитектура советского авангарда. – М., 1996.

[2] Гинзбург М.Я. Стиль и эпоха. – М., 1924 г.; [переизд.] 2019. – С. 23.

[3] Партийное строительство. – 1932. – № 9. – С. 62.

© Петрова Е.С., 2019.

Статья поступила в редакцию 05.12.2019.

Петрова Екатерина Сергеевна,
научный сотрудник,
Российский научно-исследовательский институт культурного
и природного наследия им. Д.С.Лихачева (Москва)

Опубликовано: Журнал Института Наследия, 2019/4(19)

Постоянный адрес статьи: http://nasledie-journal.ru/ru/journals/318.html

Наверх

стратегии взаимодействия – тема научной статьи по искусствоведению читайте бесплатно текст научно-исследовательской работы в электронной библиотеке КиберЛенинка

ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

2013 История Выпуск 2 (22)

УДК 94(470+571)”17/1917:[321+72]

СОВЕТСКИЕ АРХИТЕКТОРЫ И ИНСТИТУТЫ ВЛАСТИ В 19301950-Х ГОДАХ: СТРАТЕГИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

М.С. Ильченко

Институт философии и права УрО РАН, 620990, г. Екатеринбург, ул. Софьи Ковалевской, 16 [email protected]

Рассматриваются особенности взаимодействия советских архитекторов и институтов власти в сталинский период. Утверждается, что, несмотря на жёсткий директивный характер, политика централизации культурной жизни не только не смогла исключить вариативности моделей поведения архитекторов в новых условиях, но и способствовала появлению разных творческих стратегий и способов адаптации к изменившимся правилам игры в профессиональной среде.

Ключевые слова: архитектурная политика, институты власти, советские архитекторы, конструктивизм, модели поведения, стратегии взаимодействия.

Архитектурную политику сталинского периода традиционно принято рассматривать в качестве своего рода метафоры советской эпохи 1930-1950-х гг. Монументальность зданий, градостроительный размах, жёсткая централизация и директивность управления — всё это как нельзя лучше соответствует образу времени, отражая его черты и привычный для восприятия облик. Однако система взаимодействий архитекторов и органов власти, сложившаяся в этот период, была далеко не однозначной по своему характеру. Её оценка исключительно в категориях репрессивности и тотального контроля не только представляется упрощённой, но и не позволяет принять во внимание множество факторов, способных объяснить логику архитектурного процесса сталинской эпохи.

Взаимодействие архитекторов и властных инстанций представляло собой сложный порядок отношений, который предполагал свои правила игры: особые стратегии и возможности выбора для архитекторов, а также определённые ограничения и сдерживающие факторы для самой власти. Воспроизводство этого порядка определяли не только директивные установки, но и логика предшествующей архитектурной традиции, устойчивые связи между творческими группировками и индивидуальные модели поведения.

При рассмотрении резких трансформаций культурной политики начала 1930-х гг. нередко упускается из виду тот факт, что большинство архитекторов, олицетворявших процесс творческих поисков советской архитектуры предыдущего десятилетия, продолжили активную профессиональную деятельность и в новых условиях. При этом далеко не всегда это означало отказ от творческих принципов и понижение статуса в архитектурной иерархии. Многие из них сумели сохранить прочные позиции в новой системе, оказывая весомое влияние на организацию работы архитектурной отрасли и формирование новых творческих направлений. Эта особенность является важным фактором, демонстрирующим преемственность между двумя архитектурными эпохами и позволяющим объяснить логику тех изменений, которые происходили в советской архитектуре после 1932 г. В этом смысле, особого внимания заслуживает рассмотрение как разных моделей поведения, использовавшихся архитекторами-авангардистами в условиях сталинской централизации, так и тех стратегий, к которым в этот период прибегала сама власть в ходе взаимодействия с представителями архитектурной среды.

Систему взаимоотношений с институтами власти, сложившуюся в советское время в сфере архитектуры, отличали две важные особенности. Во-первых, государство изначально выполняло важнейшую институциональную роль в системе архитектурных взаимодействий. Включение в систему государственного заказа несло архитекторам большую выгоду. По замечанию М.Г. Мееровича, «в условиях тоталитарного государства использование государственных ресурсов

— финансовых, пропагандистских, идеологических, организационных и др. — давало неограниченные возможности для реализации идей». В частности, «привлечение государственного ресурса позволяло сэкономить огромное количество личного времени и сил по организации выставок и конкурсов, поиску средств на издание книг и журналов, агитации и пропаганде, отстаиванию своей

© М. С. Ильченко, 2013

позиции на конференциях и съездах» [Меерович, 2010, с.36].

Таким образом, выступая основным заказчиком архитектурных проектов, государство ориентировало на себя индивидуальные стратегии архитекторов, определяя особую систему координат в архитектурной отрасли. Для объяснения особенностей поведения многих архитекторов в 1930-е гг. это имеет принципиальное значение. Несмотря на то, что в период сталинской централизации государство представляло собой институт, существенно отличный по своим характеристикам от системы управления предыдущего десятилетия, сама установка на сотрудничество с государством как со своего рода партнёром, сформировавшаяся у архитекторов в 1920-е гг. , служила фактором, способствовавшим удивительно быстрому переходу всей архитектурной отрасли на новый режим функционирования.

Естественным следствием такой ситуации является вторая особенность. Воспринимая государство в качестве партнёра и связывая с ним свои творческие замыслы, архитекторы демонстрировали по отношению к советской власти высокую степень лояльности. В сотрудничестве с государством они ощущали свою сопричастность масштабным социальным изменениям и строительству новой реальности. Как отмечает Д. Хмельницкий, описывая ситуацию в советской архитектуре в 1920-е гг., «архитекторы почти не эмигрировали и восприняли новые общественные отношения как благо» [Хмельницкий, 2007, с. 19]. Показательно, что сотрудничество с государством было характерно для представителей совершенно разных архитектурных группировок. По замечанию того же автора, свою готовность к совместной работе с новой властью демонстрировали «и молодые авангардисты, и солидные неоклассики» [Там же, с. 18].

Обе особенности оказали серьёзное влияние на характер поведения архитекторов в условиях изменившейся государственной политики в 1930-х гг. Несмотря на то что предложенные властью правила игры носили директивный характер и подразумевали беспрекословное подчинение, их закрепление вовсе не означало существования единой стратегии «вхождения» в новый порядок. Для того чтобы адаптироваться в условиях жёстко регламентированной централизованной системы архитекторы использовали различные модели поведения, опираясь на различные стратегические установки. Это было вполне естественно с учётом той ситуации, которая сложилась в архитектуре в ранний советский период. В 1920-е гг. авангардное направление в советской архитектуре представляло собой пёструю мозаику, состоящую из множества течений, группировок и школ, исповедовавших разные художественные принципы и ставивших перед собой разные творческие задачи. Многие из этих группировок не имели твёрдой теоретической платформы или чётких установок и потому были вынуждены лавировать между более влиятельными течениями, периодически присоединяясь к одному или другому сообществу архитекторов.

Стоит подчеркнуть, что в первое десятилетие советской власти — в период расцвета градостроительных экспериментов авангардное направление сохраняло монопольное положение в архитектуре, во многом определяя сам тон творческих дискуссий в этой сфере. Так, причастность к группировке конструктивистов, означала принадлежность не только к молодому, революционному по своему духу течению, но и к течению влиятельному, объединяющему высоких профессионалов, востребованных в самых крупных проектах. Многим архитекторам участие в деятельности конструктивистов сулило серьёзные преимущества в карьерном плане. Такое сотрудничество далеко не обязательно должно было основываться на вере в философию конструктивизма, а вполне могло быть временным, обусловленным стратегическими соображениями или простым любопытством. Поэтому помимо крупных сложившихся течений советскую архитектурную среду 1920-х гг. составляло множество небольших группировок и сообществ, которые пытались либо примкнуть к наиболее известным объединениям, либо сформировать самостоятельную творческую нишу.

Резкая смена культурной политики первой половины 1930-х гг. застала все эти группировки, как крупные, так и небольшие, в самом разном состоянии — в разной стадии творческого поиска, профессионального роста и творческого развития. Вполне естественно, что стратегии поведения архитекторов, представлявших эти течения, в изменившихся политических условиях должны были серьёзно различаться. И, хотя в каждом случае модель поведения была в известной степени индивидуальна, учёт сложившихся к этому времени влиятельных архитектурных традиций, а также распределения в архитектурной иерархии позволяют говорить о нескольких наиболее распространённых типах творческих стратегий, которым следовали архитекторы-авангардисты в ситуации усиления централизационной политики. Каждый из этих типов заслуживает отдельного рассмотрения.

***

Несмотря на то что на фоне жёсткой регламентации культурной жизни какое-либо открытое сопротивление воли власти фактически исключалось, попытка архитекторов следовать в новых условиях своим прежним художественным принципам определила одну из возможных стратегий их поведения. Директивность и категоричность требований власти не делала сами требования относительно новых художественных приоритетов более чёткими. Такая неясность долгое время давала архитекторам дополнительные возможности для манёвра. Важно заметить, что в стремлении избежать «отказа от прошлого» архитекторы не отвергали навязываемые «сверху» художественные принципы, а, напротив, старались осмыслить их в привычном им теоретическом ракурсе, опираясь при этом на прочную основу в виде собственного профессионального опыта.

Вполне очевидно, что рассчитывать на какой-либо успех в реализации такой стратегии могли лишь наиболее авторитетные представители, лидеры авангардного течения. Ее олицетворением стала модель поведения, выбранная в 1930-е гг. главными идеологами конструктивизма — Моисеем Гинзбургом и братьями Весниными. Их опыт выстраивания отношений с властью свидетельствует о том, что даже в условиях самого жёсткого контроля сталинская репрессивная система оставляла определённое пространство для самостоятельных творческих решений.

На фоне призывов к освоению классического наследия и борьбы за «преодоление формалистических рецептов архитектурного творчества» [Архитектура СССР, 1933, № 1, с.1] конструктивисты становятся основным объектом критики властей. Будучи обвинёнными в утверждении «коробочного штампа» в архитектуре, они получают множество негативных оценок. Между тем именно лидеры конструктивистского движения одними из первых предпринимают попытку осмысления новых художественных веяний на серьёзном теоретическом уровне, следуя основным принципам своей философии и стараясь преодолеть лозунговый характер навязываемых идей.

Уже в 1933 г., рассуждая на страницах журнала «Архитектура СССР» о способах освоения культурного наследия, М. Гинзбург говорит о том, что для понимания и усвоения архитектурной культуры прошлого необходимо прежде всего понять «механику возникновения художественного образа» [Архитектура СССР, 1933, № 3-4, с. 13]. А всего год спустя в этом же издании выходит совместная программная статья Гинзбурга и братьев Александра и Виктора Весниных под названием «Проблемы советской архитектуры», в которой авторы дают развёрнутое обоснование своей творческой позиции и взглядов на происходящие в архитектурной отрасли масштабные изменения. Они подчёркивают необходимость обращения к опыту прошлого, но не в смысле копирования готовых архитектурных форм, а в смысле повышения культурного уровня архитектора и, как следствие, его профессионального роста. В условиях, когда, согласно авторам, образный язык новой архитектуры ещё не найден, это приобретает особую значимость.

В процессе рассуждений Гинзбург и Веснины признают ряд недостатков и ошибок, допущенных в предшествующий период развития советской архитектуры, тем самым как бы стремясь подчеркнуть, что осознают свою ответственность за возможные последствия неудачных авангардных экспериментов. В частности, они пишут: «Наша архитектура нередко остаётся «коробочной», т.е. она очень часто пассивно принимает плоскость, не давая в ней никакого пространственного богатства и глубины. Конечно, это дефект, и очень крупный» [Гинзбург, Веснин, 1934, с. 69]. «Действительно, в нашей архитектуре есть избыток абстрактности», — признают они. И при этом с помощью довольно туманной формулировки определяют для себя творческую задачу: «Нужно найти чувство меры в отношении конкретного» [Там же]. Несмотря на лёгкий оправдательный тон отдельных пассажей, в общем выводе статьи прочитывается вполне чёткое намерение архитекторов сохранить приверженность базовым принципам своего творчества даже в условиях кардинально изменившейся государственной политики: «Если задача пространства понимается нами и решается нами в основном правильно, то настойчиво надо нам решить задачу пространственного обогащения плоскости объёмов и, конечно, надо эту задачу решать не тем путём, которым решает её эклектическая архитектура, а своими новыми средствами» [Там же].

Архитектурным сообществом эта статья была встречена неоднозначно, столь же неоднозначными остаются её оценки и сегодня. Одни полагают, что, несмотря на определённые уступки, Гинзбургу и Весниным удалось сформулировать в статье своё творческое кредо [Хан-Магомедов, 2011, с.76], другие видят в ней исключительно демонстрацию приверженности архитекторов «символам новой веры» и отказ от собственных художественных принципов [Хмельницкий, 2007, с. 142].

Как бы то ни было, заключив в себе попытку своего рода теоретического компромисса с новыми художественными тенденциями, этот материал обозначил дальнейшую стратегию поведения идейных лидеров конструктивизма, основанную на сочетании определённых идеологических уступок со стремлением сохранить свою архитектурную идентичность.

Несколько месяцев спустя Александр Веснин и Моисей Гинзбург вновь выступают с трибуны ведущего архитектурного журнала страны, на этот раз высказываясь в дискуссионном разделе издания, посвящённом проблемам интерьера. В отдельных частях материала Веснина оправдательные нотки звучат даже отчётливее, чем в предыдущей статье. При этом автор касается самых основ идеологии конструктивизма: «Мы никогда не заявляли, что функции сооружения (в узком смысле этого слова) должны быть подчинены все прочие архитектурные компоненты, т.е. композиции, целостность образа, его художественное назначение <…> Мы только утверждали, что нельзя до бесчувствия пренебрегать функциональным назначением сооружений, т.к. они воздвигаются для живых людей, с конкретными, хотя и чрезвычайно сложными бытовыми, интеллектуальными и социальными запросами» [Архитектура СССР, 1934, с.4]. Однако такую «слабость» коллеги отчасти «сглаживает» Гинзбург, который, следуя выбранной линии теоретизирования, даёт более тонкое обоснование значимости фасада как «внешнего выражения архитектурной формы» и пытается раскрыть предложенную проблематику через призму конструктивистских принципов.

Необходимо подчеркнуть, что на протяжении 1930-х гг. Гинзбург и братья Веснины не просто являются участниками творческих дискуссий, но занимают важные руководящие должности, возглавляя созданные при Моссовете архитектурные мастерские и отвечая за реализацию многочисленных крупных проектов, в том числе в сфере промышленного строительства. Тем удивительнее, что тон их высказываний о своей приверженности авангарду не только не смягчается, но и становится со временем лишь жёстче. В частности, весьма показательная ситуация описывается в итоговом отчёте Общемосковского совещания архитекторов, состоявшегося в феврале 1936 г.: «С удовлетворением совещание выслушало заявление А. А. Веснина и М.Я. Гинзбурга, в которых содержался отказ от некоторых важнейших «канонов» конструктивизма, в частности от упрощенческого понимания функций сооружений и недостаточного учёта художественного момента. Правда, М.Я. Гинзбург заявил, что он «гордится своим прошлым», а А. А. Веснин пытался доказать, что «ряд положений конструктивизма остаются верными и сейчас», но всё же в речах обоих лидеров конструктивизма звучала воля к творческой перестройке» [Архитектура СССР, 1936, с.78].

Но, пожалуй, наиболее яркая дискуссия развернулась на Первом всесоюзном съезде архитекторов в 1937 г. Несмотря на фактическое исчезновение проблематики конструктивизма из публичного обсуждения, дискуссия вокруг оценки его влияния вспыхнула вновь и стала на съезде одной из центральных. В ответ на ожидаемую критику конструктивизма Виктор Веснин недвусмысленно говорит о необходимости признания особой исторической роли этого течения в развитии архитектуры. В частности, он заявляет: «Нет, это была не мода, а вполне закономерное явление, вызванное необходимостью решительного пересмотра творческих позиций. Я думаю, что явление конструктивизма было переоценкой всех ценностей в области художественной культуры». И далее весьма эмоционально продолжает: «Должны ли мы отвечать за таких «врагов» конструктивизма, как, скажем, Красин, работавший в то время в Мосстрое и возглавлявший большое строительство в Москве? Он воевал с конструктивизмом и. украсил Москву целой серией ужасных «коробок». Должны ли мы отвечать за продукцию тех халтурщиков, которые своими безобразными творениями украсили все уголки страны такими «коробками», которые стали ненавистны нашему народу?» [Архитектура СССР, 1937, с.28]. В ситуации 1937 г. такие заявления не просто контрастируют с общей тональностью высказываний архитектурного сообщества, но звучат крайне резко и вызывающе. На этом фоне содержавшаяся в докладе Гинзбурга критическая оценка собственного проекта

— Дома Наркомфина — и признание того, что в этом здании не удалось отразить «типических черт советского жилья», несколько смягчает общую резкость выступлений Веснина. Что касается доклада Гинзбурга, то он посвящён вовсе не архитектурной теории, а глубоко практическим вопросам индустриализации жилищного строительства.

Принципиальность Гинзбурга и Весниных становится естественной составляющей модели их поведения, своего рода частью творческого кредо. При этом она не мешает им возглавлять новые проекты и занимать более высокое положение в архитектурной иерархии. М. Гинзбург в 1930-е гг. руководит крупным проектом по районной планировке Южного берега Крыма, а в годы Вели-

кой Отечественной войны возглавляет сектор типизации и индустриализации строительства. Братья Веснины и вовсе становятся одними из самых высокопоставленных советских архитекторов. Виктор Веснин занимает пост президента Всесоюзной академии архитектуры СССР, сохраняя на протяжении более десяти лет должность ответственного секретаря Союза советских архитекторов. Кроме того, вплоть до 1950 г. Виктор и Александр Веснины совместно возглавляют архитектурную мастерскую Министерства нефтяной промышленности, что позволяет им оставаться ключевыми фигурами, контролирующими промышленное строительство в стране.

Вполне естественно, что в большинстве своём архитекторы-авангардисты не решались сколько-либо открыто противопоставлять свои творческие принципы новой художественной политике и, как следствие, полностью принимали навязываемые властью правила игры. При этом сам отход от конструктивизма в начале 1930-х гг. мог объясняться различно. Для одних архитекторов он был связан исключительно с боязнью публичного осуждения и опасением быть изгнанным из профессионального сообщества и потому приобретал характер вынужденной смены творческих ориентиров. Другие видели в ситуации меняющейся художественной политики хорошую возможность для новых творческих экспериментов и удобный момент, чтобы избавиться от излишнего влияния функционалистской идеологии.

Но, чем бы, в конечном счёте, ни мотивировалось решение архитектора, в данном случае ключевую роль в определении его стратегии играл отказ от собственного творческого прошлого. Этот отказ требовалось как-то обосновать, а также аккуратно «встроить» в логику собственной профессиональной автобиографии. Кроме того, отказ от предшествующего опыта творческой деятельности автоматически означал беспрекословное подчинение новым правилам игры. При этом проблема усугублялась тем, что сами новые «правила игры» как таковые определены не были. Власть требовала признания ошибок, незамедлительного отречения от прежних архитектурных экспериментов, однако была не в состоянии сформулировать сколько-либо чёткие художественные установки, которым бы могли следовать архитекторы.

Во многом это отражало общую ситуацию в сфере культурной политики начала 1930-х гг. Как отмечает Г.Н. Яковлева, предложенный властью проект развития культуры «по определению не мог породить ни своего языка, ни своего понятийного аппарата, т.е. каркаса модели должного состояния мира» [Яковлева, 2010, с.26]. Трагизм положения художника, поставленного в такие условия, объяснялся, по мнению исследователя, «удивительным симбиозом косноязычия и жёсткости, начиная от форм управления искусством до системы его поощрения» [Там же]. Естественным следствием этого стала крайняя стилистическая неоднородность и пестрота советской архитектуры «переходного периода». Бывшие авангардисты вновь были вынуждены прибегать к смелым архитектурным экспериментам, но уже в новых творческих рамках. Умелое сочетание приёмов классической архитектуры с наследием функционализма предшествующего десятилетия вполне могло обеспечить на текущем этапе хорошую профессиональную востребованность. Поэтому наибольшего успеха из вступивших «на новый путь» архитекторов-авангардистов добивались те, кто уже имел определённый опыт работы с классическим наследием. К их числу, в частности, можно отнести Илью Голосова, Александра Никольского, Ноя Троцкого, Даниила Фридмана, Григория и Михаила Бархиных. Ориентируясь на поиск новых форм и пытаясь освоить приёмы классики, эти архитекторы в существенной мере продолжали опираться на накопленный ими опыт работы в стилистике конструктивизма. Однако любые проявления авангардизма в своих проектах они, в отличие от лидеров движения, либо старались тщательно камуфлировать, либо интерпретировали в качестве эффектов «переходного периода».

Наиболее показательным примером этого являются работы Ильи Голосова. В 1920-е гг. он считался одним из наиболее ярких представителей конструктивизма, а ряд его построек, как например, здание клуба имени Зуева, уже современниками был отнесен к одним из лучших произведений советской архитектуры [см., напр., 10 рабочих клубов Москвы, 1932, с. 35-44]. Характерно, что именно с этой фигуры журнал «Архитектура СССР» в своём самом первом номере за 1933 г. открывает рубрику «В мастерской архитектора». Тем самым издание, объявляющее себя «органом борьбы за социалистическую архитектуру» [Архитектура СССР, 1933, № 1, с.2], с одной стороны, стремится обозначить одно из авторитетных имён, на которые стоит ориентироваться в новых условиях, с другой — подчёркивает естественную преемственность новой эпохи с неоднозначным

по содержанию, но в целом неизбежным периодом трудных художественных исканий советских архитекторов.

Творческое развитие Голосова предстаёт в виде пути от романтических устремлений к «классической ревизии» через увлечение конструктивизмом. При этом, как подчёркивает сам архитектор, в период работы в традиции конструктивизма он особо «ощущал оскудение форм» и «неприятную упрощённость». Оценивая текущий этап своей творческой деятельности и намечая ближайшие перспективы, Голосов заключает: «У меня есть уверенность, что я стою на верном, твёрдом фундаменте, и основная моя задача в дальнейшем — не сбиваться с правильного пути, идти дальше уверенно и твёрдо» [Голосов, 1933, с.25].

Два года спустя его оценка конструктивизма становится ещё жёстче, а отказ от собственного конструктивистского прошлого кажется гораздо более решительным. В творческом отчёте, публикуемом в преддверии Всесоюзного съезда архитекторов, Голосов, описывая свою деятельность в 1920-е гг., отмечает: «Волна отрицания искусства частично коснулась и меня — я стал скупее в выборе форм и в конце концов близко подошёл к конструктивизму. Всё же истинным конструктивистом я не был и, вследствие этого, очень быстро отошёл от этого течения <. > Я понял, что создать большую новую архитектуру нельзя, в особенности архитектуру нашей страны, теми скудными и аскетическими формами, которыми владеет конструктивизм <.> В 1930 г. я делаю решительную попытку перестройки» [Архитектура СССР, 1935, № 4, с.49].

С точки зрения выстраивания логики творческой карьеры такая автобиография выглядит характерной для архитектора-авангардиста, решившегося на резкую смену художественных ориентиров. Но если Голосов, несмотря на всю однозначность расставленных оценок, в той или иной мере пытается показать значимость для своего профессионального развития каждого из творческих этапов, то изложение этапов творческого пути Ноем Троцким приобретает гротескный оттенок. Резюмируя описание своей профессиональной карьеры в аналогичном по форме творческом отчёте, архитектор заключает: «Итак, этапы моей работы: здоровая, своеобразная архитектура первых лет, затем упадок и эпигонство периода 1925-1930-х годов и, наконец, снова широкая дорога монументального архитектурного творчества» [Архитектура СССР, 1935, № 4, с. 63].

В творческом плане эксперименты по поиску новых художественных форм, начатые архитекторами в середине 1930-х гг., имели весьма неоднозначные результаты. Как отмечает С.О. Хан-Магомедов, эти поиски показали, что «придумать заново архитектурный декор — это очень сложная задача» [Хан-Магомедов, 2009, с. 155]. Между тем многим удалось добиться в этом направлении серьёзных профессиональных достижений. И пусть у большинства архитекторов эти достижения оказывались несоизмеримы с их же собственными успехами авангардного периода, само вступление на путь стилевых экспериментов гарантировало продолжение профессиональной карьеры и избежание открытого порицания властью. Ведь даже самая жёсткая критика архитектурных проектов «переходного периода» чаще носила профессиональный, чем идеологический характер.

Если попытка отстоять в своих произведениях принципы авангарда была сопряжена с риском политического характера, то поиск нового архитектурного языка таил в себе опасность утраты творческих ориентиров и, как следствие, угрозу снижения уровня архитектурного мастерства. Именно этим можно объяснить утверждение среди архитекторов-конструктивистов ещё одной стратегии поведения в условиях централизации культурной политики — их переход к неоклассике.

На фоне торжества эклектики и появления невообразимого количества «стилистических мутаций» [Яковлева, 2010, с.25] неоклассическое направление предлагало чёткие принципы художественной работы. Его развитие в первую очередь было связано с именем Ивана Жолтовского, одного из наиболее авторитетных и влиятельных архитекторов своего времени, создателя школы. Сформировавшись на фоне нескольких стилистических ломок в отечественной архитектуре, школа Жолтовского в ситуации первой половины 1930-х гг. давала молодым архитекторам твёрдую платформу для профессиональной деятельности. Как отмечает Хан-Магомедов, именно в ней многие сторонники конструктивизма, «воспитанные на определённой стилевой направленности и органически не принимавшие эклектики», увидели «выход из творческого тупика» [Хан-Магомедов, 2010, с. 131].

В начале 1930-х гг. в мастерскую Жолтовского перешёл работать целый ряд архитекторов-конструктивистов, среди которых были Михаил Барщ, Георгий Гольц, Сергей Кожин, Иван Собо-

лев и др. Кто-то из них уже имел опыт работы с неоклассикой, кому-то предстояло освоить совершенно новое пространство. Однако все они впоследствии отмечали, что в основе их решения лежало желание повысить свой профессиональный уровень в ситуации крайней неопределённости принципов новой архитектурной политики. Об этом, в частности, свидетельствует Хан-Магомедов, беседовавший с пришедшими в 1933 г. к Жолтовскому бывшими конструктивистами. Все они объясняли свой приход желанием «повысить художественно-композиционное мастерство» и при этом отмечали, что меньше всего думали о стилистике, «считая, что не будут откровенно использовать в своих проектах классические формы» [Хан-Магомедов, 2009, с. 140].

В какой-то степени обращение к неоклассике выводило архитекторов из числа наиболее заметных для власти фигур. Однако это лишало их возможности получения многих привилегий. Разрабатываемые ими проекты крайне редко могли претендовать на звание наиболее передовых для своего времени. Вместе с тем, такое положение нередко позволяло держаться в стороне от острых идеологических дискуссий и сосредоточиваться исключительно на вопросах архитектуры. Уже в начале 1970-х гг. Михаил Барщ писал: «В годы украшательства (сталинского ампира), в это страшное для архитектуры время, только в мастерской Жолтовского можно было спасаться в атмосфере подлинной архитектуры» [Там же, с. 141].

Однако в чём заключалась стратегия самой власти по отношению к архитекторам-авангардистам, и была ли она сводима исключительно к репрессиям?

Безусловно, сама система управления архитектурой, выстраиваемая властью с начала 1930-х гг. , мало отличалась по характеру от систем управления в других областях культуры. Она основывалась на жёстком централизме, установке на предельную регламентацию всех сфер профессиональной деятельности и директивности.

Вместе с тем, в своём взаимодействии с архитектурным сообществом власть далеко не всегда прибегала к методам прямого принуждения. Это объяснялось прежде всего тем, что она обладала достаточным арсеналом средств воздействия, не ограничивающимся только механизмами репрессий, что в конечном счёте и обусловливало её силу. Кроме того, довольно часто репрессивные механизмы оказывались неэффективными, а их использование становилось невыгодно для самой власти. Более того, в ряде случаев власть оказывалась вынужденной ослаблять своё давление под действием складывающихся обстоятельств.

Несмотря на громкие идеологические лозунги о смене художественных ориентиров, власть всегда была заинтересована в сохранении в архитектурной отрасли крепких профессионалов. Реализация крупных градостроительных проектов и масштабное промышленное строительство, развернувшееся в стране в период сталинской централизации, требовали грамотного руководства. Поэтому в случае необходимости власть оставляла на руководящих постах даже тех специалистов, кто не вполне соответствовал новым идеологическим нормам. Так, практически половину из созданных при Моссовете в 1933 г. проектных и планировочных мастерских возглавляли бывшие лидеры и идеологи авангардных течений. Среди них, в частности, оказались Константин Мельников, Николай Ладовский, Моисей Гинзбург, Виктор Веснин и немец Курт Майер. Важно отметить, что само участие в деятельности мастерских означало не только институциональное оформление в новой системе, но и, как правило, возможность работы в сложившемся коллективе людей, объединённых общими взглядами и принципами, следовательно и определённую степень творческой автономии.

В дальнейшем поведение власти по отношению к бывшим архитекторам-авангардистам становится значительно жёстче. Тем не менее в 1939 г. среди новых членов Академии архитектуры СССР оказываются Моисей Гинзбург, братья Александр и Виктор Веснины, Александр Никольский, Григорий Гольц, Николай Колли. Многие же бывшие сторонники конструктивизма будут занимать в советской архитектурной иерархии весьма заметные должности практически до конца своей жизни. Помимо уже упоминавшихся Гинзбурга и братьев Весниных, это Даниил Фридман, Александр Никольский, Андрей Буров, Иван Николаев, Николай Колли и др.

Стоит отметить, что в процессе выстраивания отношений с наиболее авторитетными фигурами в архитектурной среде власть нередко прибегала к своеобразной стратегии поощрений, смягчая критику в ответ на проявление лояльности даже в случае принципиальных идеологических расхождений. Так, взаимоотношения власти и Гинзбурга, а также Весниных на протяжении 1930-х гг. напоминали по форме завуалированный диалог, в ходе которого направленная в адрес архитекто-

ров критика аккуратно чередовалась с положительными отзывами об их новых проектах.

В 1935 г., на фоне общей критики авторов в «упрощенчестве и схематичности» положительную оценку получает построенный Весниными Дом культуры Пролетарского района Москвы. Год спустя Каро Алабян в журнале «Архитектура СССР» положительно отзывается о новых работах Гинзбурга, отмечая, что в созданном им проекте для Тифлиса можно увидеть «серьёзный сдвиг и серьёзную работу архитектора над собой», а также свидетельство того, что автор «делает очень большие усилия, чтобы подняться в своём творчестве на новую, высшую ступень» [Архитектура СССР, 1936, с. 4-5]. А в 1937 г. Давид Аркин, подводя итоги упомянутой дискуссии о конструктивизме на съезде архитекторов, не только аккуратно избегает каких-либо адресных обвинений, но и позволяет себе оговорку, что в период конструктивизма «сумели проявить себя с положительной стороны отдельные мастера, стремившиеся внедрить в наше строительство новые материалы, новые конструкции» [Архитектура СССР, 1937, с. 52]. Примечательно, что в первом номере журнала «Архитектура СССР» за 1938 г., посвящённом развитию образа Сталина в советском искусстве, именно Моисей Гинзбург и Виктор Веснин выступают с двумя программными статьями об особенностях промышленного строительства и системе воспитания архитектурных кадров.

Наконец, несмотря на резкую смену культурной политики в начале 1930-х гг., к самой реконструкции советской архитектурной истории власть всегда относилась довольно аккуратно. Авторитет и международная известность советских архитекторов-авангардистов и оставленное ими архитектурное наследие представляли собой значимый символический ресурс, который продолжал использоваться властью и в дальнейшем. В конечном счете даже самая жёсткая критика конструктивизма далеко не обязательно означала критику его конкретных представителей и созданных ими архитектурных произведений. В 1936 г. в специальном материале «Летопись советской архитектуры», опубликованным в преддверии съезда архитекторов, журнал «Архитектура СССР» размещает изображение всех знаковых построек авангардного периода, включённых в перечень наиболее заметных достижений советской архитектуры. Впоследствии, по мере утверждения в градостроительстве новых художественных принципов, все они будут подвергаться жёсткой критике, однако обсуждение достоинств их не исчезнет ни со страниц передовых архитектурных журналов, ни из профессиональных дискуссий, ни с учебных кафедр.

Роль властных институций в формировании архитектурной политики 1930-1950-х гг. трудно преуменьшить. Однако попытка свести все объяснения происходящих в сфере архитектуры процессов к проявлениям воли властного субъекта значительно упрощает общую картину архитектурного развития в сталинский период. Политика централизации и система директивного управления серьёзно унифицировали архитектурную жизнь страны. Но они не только не смогли исключить вариативность поведения архитекторов, но и, напротив, способствовали появлению разнообразных творческих стратегий и способов адаптации к новым правилам игры в профессиональной среде. Их утверждение оказало весьма значимое влияние как на логику воспроизводства архитектурных традиций, так и на формирование новых способов коммуникации внутри архитектурного сообщества. В этом смысле рассмотрение моделей поведения советских архитекторов в сталинскую эпоху позволяет не только по-новому взглянуть на развитие архитектурной отрасли в этот период, но и объяснить дальнейшие, подчас крайне неожиданные трансформации советской архитектуры.

Библиографический список

Алабян К.С. Против формализма, упрощенчества, эклектизма // Архитектура СССР. 1936. №4. Архитектура СССР. №1; 3-4, 5; 1933. № 7; 1934. № 4, 5, 7; 1935. № 4; 1936. № 7-8,; 1938. № 1; 1939. ГинзбургМ.Я. Архитектурные возможности современной индустрии // Архитектура СССР. 1934. №4. Гинзбург М.Я., Веснин В.А., Веснин А.А. Проблемы современной архитектуры // Архитектура СССР. 1934. №2.

ГолосовИ.А. Мой творческий путь // Архитектура СССР. 1933. №1.

Из истории советской архитектуры: Документы и материалы 1926-1932. Рабочие клубы и дворцы культуры. Москва / отв. ред. К.Н. Афанасьев. М., 1984.

Косенкова Ю.Л. Советский город 1940-х — первой половины 1950-х годов: От творческих поисков к практике строительства. М., 2009.

Лисовский В.Г. Санкт-Петербург: очерки архитектурной истории города: в 2 т. Т. 2, От классики к современности. СПб., 2009.

Меерович М.Г. Стратегия централизации и запрет советского архитектурного авангарда // Архитектура сталинской эпохи: Опыт исторического осмысления / сост. и отв. ред. Ю.Л. Косенкова. М., 2010. Милютин Н.А. Конструктивизм и функционализм // Архитектура СССР. 1935. №8.

Орельская О. В. Архитектура эпохи советского авангарда в Нижнем Новгороде. Н. Новгород, 2005. Паперный В. Культура Два. М., 2011.

Хан-Магомедов С.О. Александр Никольский. М., 2009.

Хан-Магомедов С.О. Иван Жолтовский. М., 2010.

Хан-Магомедов С.О. Михаил Барщ. М., 2009.

Хан-Магомедов С.О. Моисей Гинзбург. М., 2011.

Хмельницкий Д. Зодчий Сталин. М., 2007.

Яковлева Г.Н. Творчество советских архитекторов предвоенного времени и власть // Архитектура сталинской эпохи: Опыт исторического осмысления / сост. и отв. ред. Ю.Л. Косенкова. М., 2010.

10 рабочих клубов Москвы. М., 1932.

Дата поступления рукописи в редакцию 29.06.2013

SOVIET ARCHITECTS AND POWER INSTITUTIONS IN THE 1930s -1950s: STRATEGIES OF INTERACTION

M.S. Ilchenko

Institute of Philosophy and Law of the Russian Academy of Sciences, Ural Branch, 620990, Ekaterinburg, Sofi Kowalewskaya st., 16, Russia msilchenko@mail. ru

Architectural policy under Stalin is traditionally considered as a symbol of the Soviet epoch of the 1930s -1950s as a whole. However, the system of interactions between architects and the power institutions was not a simple one. Therefore it should not be estimated only in terms of repression and total control. The interactions between architects and the power in the 1930s — 1950s represented a compound order of relationships with its own rules which included special strategies and possibilities for architects to make choices along with some restrictions and restraints for the power itself.

Centralization policy and the system of directive management led to serious unification of Soviet architectural activities. The same factors caused the variety of architects’ professional strategies and ways of adoption to new circumstances. The majority of avant-garde architects continued their professional activity even under new conditions. But it did not always lead to the rejection of their principles and to demotion in architectural hierarchy. Many of them were able to maintain firm positions in new system to affect the development of architecture and to form new artistic directions. This peculiarity demonstrates succession between two architectural epochs and explain the logic of changes in the Soviet architecture after 1932. It is important to explore both the models of behavior used by the former avant-garde architects under Stalin and the strategies of the power.

Key words: architectural policy, power institutions, Soviet architects, constructivism, models of behavior, interaction strategies.

References

Alabyan K.S. Protiv formalizma, uproshchenchestva, eklektizma // Arkhitektura SSSR. 1936. №4.

Arkhitektura SSSR. №1; 3-4, 5; 1933. № 7; 1934. № 4, 5, 7; 1935. № 4; 1936. № 7-8; 1938. № 1; 1939.

GinzburgM.Ya. Arkhitekturnye vozmozhnosti sovremennoy industrii // Arkhitektura SSSR. 1934. №4.

Ginzburg M.Ya., Vesnin V.A., Vesnin A.A. Problemy sovremennoy arkhitektury // Arkhitektura SSSR. 1934. №2. GolosovI.A. Moy tvorcheskiy put’ // Arkhitektura SSSR. 1933. №1.

Iz istorii sovetskoy arkhitektury: Dokumenty i materialy 1926-1932. Rabochie kluby i dvortsy kul’tury. Moskva / Otv. red. K.N. Afanas’ev. M., 1984.

Kosenkova Yu.L. Sovetskiy gorod 1940-kh — pervoy poloviny 1950-kh godov: Ot tvorcheskikh poiskov k praktike stroitel’stva. M., 2009.

Lisovskiy V.G. Sankt-Peterburg: ocherki arkhitekturnoy istorii goroda: v 2 t. T. 2, Ot klassiki k sovremennosti. SPb, 2009.

Meerovich M.G. Strategiya tsentralizatsii i zapret sovetskogo arkhitekturnogo avangarda // Arkhitektura stalinskoy epokhi: Opyt istoricheskogo osmysleniya / sost. i otv. red. Yu.L. Kosenkova. M., 2010.

Milyutin NA. Konstruktivizm i funktsionalizm // Arkhitektura SSSR. 1935. №8.

Orel’skaya O.V. Arkhitektura epokhi sovetskogo avangarda v Nizhnem Novgorode. N. Novgorod, 2005.

Papernyy V. Kul’tura Dva. M., 2011.

Khan-MagomedovS.O. Aleksandr Nikol’skiy. M., 2009.

Khan-MagomedovS.O. Ivan Zholtovskiy. M., 2010.

Khan-MagomedovS.O. Mikhail Barshch. M., 2009.

Khan-Magomedov S.O. Moisey Ginzburg. M., 2011.

Khmel’nitskiy D. Zodchiy Stalin. M., 2007.

Yakovleva G.N. Tvorchestvo sovetskikh arkhitektorov predvoennogo vremeni i vlast’ II Arkhitektura stalinskoy epokhi: Opyt istoricheskogo osmysleniya I sost. i otv. red. Yu.L. Kosenkova. M., 20i0.

10 rabochikh klubov Moskvy. M., 1932.

Конструктивизм Замоскворечья, часть 1: dmitry_sasin — LiveJournal

    Посмотрим, что есть конструктивистского в административном районе Москвы Замоскворечье. Район этот старый, и на момент, когда в архитектуре СССР царствовал конструктивизм, незастроенных мест не оставалось. В пределах Садового кольца, как и в других районах Москвы, конструктивистские здания попадаются редкими вкраплениями.  Цельных кварталов ещё в начале этого века в районе было два, но до наших дней дожил только один.

Типовое здание, построенное для размещения узла связи Замоскворецкого района. Построено в 1928-м году, архитектор В. Патек. Аналогичные были построены на Арбате и на Бакунинской.

2. Первая автоматическая телефонная станция в СССР.

3. Большая Ордынка, дом 17 стр. 1. Бывшая усадьба К.А. Куманина, радикально перестроенная в начале 1930-х.

4. От усадьбы осталась ограда, подвалы и перестроенный 1-й этаж.

5.

    В этом доме, в квартире № 13, жил писатель Виктор Ардов, собиравший у себя в гостях многих деятелей литературы и искусства: Борис Пастернак читал здесь главы из романа «Доктор Живаго»; приезжая в Москву в 1938—1966 годах, здесь подолгу жила и работала Анна Ахматова; здесь состоялась её единственная встреча с Мариной Цветаевой. В честь Ахматовой на доме имеется мемориальная доска, а во дворе — памятная стела (скульптор В. А. Суровцев, архитектор Н. Д. Земляновская). В квартире Ардова планируется открытие литературного музея. В рамках гражданской инициативы «Последний адрес» на доме установлен мемориальный знак с именем токаря Георгия Федоровича Гольца, расстрелянного органами НКВД 19 октября 1938 года. В базе данных правозащитного общества «Мемориал» есть имена девяти жильцов этого дома, расстрелянных в годы террора

6. Новокузнецкая 7/11. Бывшее здание фабрики-кухни Замоскворецкого района, впоследствии витаминный завод. Построено в 1932-м году, автор проекта неизвестен.

7. Первоначально здание выглядело так. Больше похоже на производственный корпус. Сейчас со стороны Старого Толмачёвского переулка здание закрыто деревьями.

8.

9. В 2014-м году провели реконструкцию. Пытались сохранить конструктивистский вид, но на мой взгляд получилось не очень. Тёмно-серые гранитные слэбы вокруг окон к конструктивизму отношения не имеют, это уже скорее ар-деко. А вот лестница свой вид сохранила — бетонные перила часто использовались в конструктивизме. со стороны внешней стены ограждения сделаны стеклянными чтобы не перекрывать пусть солнечному свету.

10. Угол Новокузнецкой и Вишняковского переулка. Дом 1930-го года постройки с магазинами на первом этаже..

11. Новокузнецкая, дом 30 стр. 3. 1929-й год.

12. Школа № 518 на Садовнической набережной, построена в 1935-м. Проект разработан 15-й мастерской Моспроекта. Переходная архитектура, от конструктивизма к неоклассицизму. Угловые террасы были предназначены для занятий физкультурой на свежем воздухе, но вскоре их застеклили.

13. Была застеклена и лоджия третьего этажа, поначалу открытая.

14. Универмаг Добрынинский, бывший «Красное Замоскворечье», затем «Московско-Ленинский». Построен в 1928-29-х годах, архитектор К. Яковлев. Один из первых больших магазинов, построенных в советское время.

15. Перестройка 2000-го года сильно исказила облик здания, особенно не к месту здесь серая плитка. какая-то железнодорожная архитектура получилась.

16. Фото 1931-го года. Здесь здание выглядит намного интереснее.

17. Бывший клуб им. А.И. Микояна, построенный в 1931-м году. Предназначался для работников хладокомбината № 3, старейшего в Москве.

18. Сам хладокомбинат, находящийся сразу за клубом, приговорён к сносу. На его месте будет очередной офисный центр. Зрительный зал бывшего клуба используется и сейчас по назначению — в нём работает «Театр живого действия». Театр интерактивный, зрители в нём не просто зрители, но и участники.

19. Похоже, что клуб перестраивался, вряд ли его сразу построили в 4-5 этажей. Часть здания занимало общежитие для работников хладокомбината.

    Рабочий посёлок «Замоскворецкий рабочий» строился в 1926-1930-х годах. Архитектор — В. Бибиков. Он занимает квартал , ограниченный улицей Большая Серпуховская . 1-м и 2-м Щипковскими переулками. С северной стороны к посёлку примыкает институт хирургии им. Вишневского. Мало какие дома сохранили первоначальный вид. Их надстраивали, пристраивали лифты, вместо парадных входов оборудовали дополнительные квартиры. Как было принято в то время, у всех домов один номер 31 по улице Большая Серпуховская, разница в номерах корпусов.

20. Это здание 1927-го года постройки. Корпус 10. Пожалуй самое аутентичное.

21. Соседний с ним дом, корпус 11, радикально перестроен, о его первоначальном облике судить трудно. Не исключено, что это вообще новый дом, слишком уж не похож на своих соседей.

22. Корпус 1. Два верхних этажа явно надстроены.

23. Характерная деталь многих домов посёлка — треугольные ризалиты с маленькими окошками.

24. Корпус 9, 1928-й год.

25. Что же было на месте посёлка раньше? Была здесь так называемая Ляпинка — посёлок домов с бесплатными квартирами для вдов и учащихся женщин имени братьев Михаила и Николая Иллиодоровича Ляпиных. Но это не та Ляпинка на Мясницкой, которая так красочно была описана Гиляровским.

    От старой Ляпинки сохранились разве что остатки церкви иконы «Всех скорбящих радость», тоже построенная Ляпиными. В советское время церковь превратили в клуб, потом в ней был банк, сейчас церковь планируют восстановить.
    С другой стороны Большой Серпуховской в квартале 1296 был ещё один конструктивистский рабочий посёлок. Сейчас 13 домов снесены, построены новые.

26. Корпус 4. Этот дом стоит уже в Щипковском переулке, но адрес по Большой Серпуховской. Построен в 1926-м. Тоже надстроен ещё двумя этажами. Скорее всего в 1950-е.

27. Так он выглядел в процессе строительства.

28.

29. Корпус 3.

30. Интересно, когда он приобрёл такие шикарные ризалиты?

31. Этот дом (2-й Щипковский 11/13) к конструктивизму отнести сложно, но он примечателен другим — в нём прошли детские и студенческие годы Андрея Вознесенского.

32. 1-й Щипковский 11/13, 1927-й год. Похоже, что сильно перестроен.

33. 1-й Щипковский 13/15, дом кооператива «Красный каменщик», построен в 1928-м году.

34.

35. На Космодамианской набережной стоит классический образец конструктивизма. Архитектор Борис Ефимович. Построен в 1930-м.

36. Московский государственный университет дизайна и технологий, ранее МТИЛП — Московский технологический институт лёгкой промышленности, а до этого Политехнический институт кожевенной промышленности, Московский институт кожевенной промышленности, Всесоюзный институт кожевенной промышленности. Готовил технологов и конструкторов для обувных и швейных предприятий. Не случайно именно здесь был основан институт кожевенной промышленности — по близости находилась Кожевенная слобода.

До постройки института местность была занята толкучкой, здесь стояли деревянные павильончики.

Институт «женский», а потому устанавливались уже традиционные связи с «мужскими» ВУЗами, в том числе с Бауманкой. До свадеб дело доходило.

Я даже вспомнил куплетик из гимна МТИЛП.
Наступит день, уедем из Москвы
Дружище, раньше срока не грусти
Нас все пути дороги и мосты
Сведут на Осипенко, 33

37. Только вот улица сменила своё имя, ей вернули старое — Садовническая, а. чтобы не обижать лётчицу, её имя дали улице, расположенной ближе к окраинам Москвы.

Зданию присвоен статус объекта культурного наследия, значит его не постигнет судьба студенческого общежития, которое было расположено на другом берегу на Котельнической набережной. Теперь студентки ездят на занятия из Бирюлёво.

Конструктивизм в искусстве. Справка — РИА Новости, 09.10.2009

Наиболее известными московскими постройками в стиле конструктивизм являются: «Дом на набережной» (1927–1931 гг., арх. Борис Иофан, ул. Серафимовича, д. 2), Клуб им. Русакова (1927–1929 гг., арх. Константин Мельников, ул. Стромынка, д. 6), Дом культуры им. Зуева (1928–1928 гг. , арх. Илья Голосов, ул. Лесная,  д. 18), здание Наркомзема (1929–1933 гг., арх. Алексей Щусев, ул. Садовая–Спасская, д. 11/1), Комбинат газеты «Правда» (1931–1937, арх. Пантелеймон Голосов, ул. Правды, д. 24), Дом Госторга (1927 г., арх. Борис Великовский, ул. Мясницкая, д. 47), здание Центросоюза (1929–1936, арх. Ле Корбюзье, ул. Мясницкая, д. 39), Дом «Известий» (1925–1927 гг., арх. Григорий и Михаил Бархины, Тверская ул., д. 18), здание Кожсиндиката (1927 г., арх. Голубев, Чистопрудный б-р, д. 12А), Московский планетарий (1928–1929 гг., арх. Михаил Барщ и Михаил Синявский, ул. Садово-Кудринская, д. 5), Дом Наркомфина (1932, арх. Моисей Гинзбург и Игнатий Милинис, Новинский б-р., д. 25).

В Санкт-Петербурге фрагменты конструктивистской застройки имеются в районе проспекта Стачек, на Тракторной улице в районе фабрики «Красное Знамя» (Петроградская сторона). Ленинградский конструктивизм создавался усилиями архитекторов Александра Гегелло, Николая Демкова, Евгения Левинсона, Александра Никольского, Якова Чернихова, Игоря Явейна.

В Харькове (Украина) ярчайшим представителем стиля конструктивизм является здание Госпрома (ныне – Дом украинской промышленности), построенного в 1925–1928 гг. на площади Дзержинского (ныне площадь Свободы) по проекту ленинградских архитекторов Сергея Серафимова, Самуила Кравца и Марка Фельгера при участии инженера Павла Роттерта.

В Минске (Белоруссия) наиболее известным памятником конструктивизма является Дом правительства, построенный в 1934–1939 гг. на Площади Ленина (ныне Площадь Независимости) по проекту архитектора Иосифа Лангбарда.

По мнению исследователей, в своей теоретической и практической деятельности конструктивисты допустили ряд ошибок, среди которых объявление квартиры «материальной формой мелкобуржуазной идеологии», схематизм в организации быта в некоторых проектах домов-коммун, недоучет природно-климатических условий, недооценка роли крупных городов под влиянием идей дезурбанизма.

В начале 1930-х годов в значительной степени изменилась политическая ситуация в стране и в искусстве. Новаторские и авангардные течения сначала подвергались резкой критике, а потом и вовсе оказались под запретом как буржуазные. На смену романтично-утопическому, строгому и революционному аскетизму пришел сталинский неоклассицизм.

Конструктивисты оказались в опале. Многие из них оказались забыты или репрессированы.

По мнению некоторых ученых, в СССР в 1932–1936 гг. имел место «переходный стиль», названный условно «постконструктивизм».

СССР в 10 домах: от конструктивистских коммун до сталинских небоскребов | Города

Спустя пару лет после Октябрьской революции 1917 года художник и скульптор Владимир Татлин представил проект штаб-квартиры Коммунистического Интернационала в рамках публичного конкурса скульптур. Расположенный на берегу Невы, его высокий наклонный стальной каркас поместил бы Коминтерн в стеклянных объемах, вращение которых символизировало бы революцию и диалектику.

Самое известное здание за 74-летнюю историю Союза Советских Социалистических Республик так и не было построено; на самом деле маловероятно, что он когда-либо был построен, хотя современные технологии делают его намного более правдоподобным, чем когда он был впервые предложен в 1910-х годах.В качестве метафор он довольно четко резюмирует советский государственный социализм. То, что было построено на самом деле, тоже говорит нам о многом: государство, история которого далека от монолитности, колеблющаяся от открытости к террору и обратно, его архитектура — от массового производства до одноразовых зрелищ, и от русификации до интенсивного взаимодействия с местными традициями.

1 | Марсово поле, Петроград — Лев Руднев, 1917 г.

Этот мемориал павшим революционерам, расположенный в центре плацу царской эпохи, был фактически начат между Февральской революцией, свергнувшей царя, и Октябрьской революцией, которая привела к большевикам мощность.Площадь обрамляют тяжелые плиты из красного гранита, увенчанные красными флагами, с надписями наркома просвещения Анатолия Луначарского — эффект просторный, самобытный и импозантный. Руднев, молодой архитектор, через 30 лет прославился сталинскими небоскребами в Москве и Варшаве.

Памятник «жертвам революции» в городе, который сейчас называется Санкт-Петербург. Фотография: Алами

2 | Жилой комплекс «Тракторная», Ленинград — Гегелло, Никольский и Симонов, 1925

Своеобразная особенность советской архитектуры и первая крупная застройка в СССР, «Тракторная» отталкивается от классических традиций Санкт-Петербурга с привлекательной цветовой гаммой. , спокойная и упорядоченная планировка, и его странные деконструированные триумфальные арки.В усадьбе, более сопоставимой с нордическим классицизмом в современной Швеции или Финляндии, чем с советским конструктивизмом, жили рабочие Путиловского машиностроительного завода, составлявшие костяк большевистских рядов в 1917 году. Сегодня она является частью района Нарвская застава, являясь витриной для жизни. Авангардная архитектура 1920-х годов.

3 | Коммунальный дом Наркомфина, Москва — Моисей Гинзбург, 1928

Этот гораздо более амбициозный жилищный проект был демонстрацией того, что в 1920-е годы называли «новой повседневной жизнью» — конструктивистской схемы жилищного строительства.Элегантный ряд двухуровневых квартир, многие из которых без кухонь, соединены переходами со стеклянным ящиком с коллективными столовыми, библиотекой, тренажерным залом и садом на крыше, как часть программы реформирования (или ликвидации) семейной жизни. Социальные идеи, лежавшие в основе здания, были оставлены через пару лет после завершения, но его архитектурные идеи были разграблены западноевропейскими архитекторами, такими как Ле Корбюзье, Уэллс Коутс и Денис Ласдун. Само здание, расположенное на очень ценной недвижимости, разваливается.По иронии судьбы, многие из его представлений о социальных пространствах в многоквартирных домах широко применяются в элитных квартирах.

Дом Наркомфина Моисея Гинзбурга — продукт утопических социалистических идеалов Фотография: Фотоагентство ИТАР-ТАСС / Алами

4 | Станция метро Маяковская, Москва — Алексей Душкин, 1938

Московский метрополитен, как и его более поздние кузены в Санкт-Петербурге, Киеве, Баку, Ташкенте, Харькове, Ереване и других местах, претендует на звание самого удивительного проекта советской архитектуры. .Маяковская может быть даже самой захватывающей станцией метро из когда-либо построенных. Его великолепный хромированный и мраморный зал был результатом одного из самых жестоких строительных проектов 1930-х годов с ужасающими стандартами безопасности, высоким уровнем несчастных случаев и повсеместным использованием каторжного труда. На куполообразных потолках этой невероятно глубокой станции, построенной для использования в качестве бомбоубежища, что она и сделала, — блестящая головокружительная серия мозаик великого художника-реалиста Александра Дейнеки, изображающая «24-часовое советское небо».

Маяковская с хромированными и мраморными залами — самая красивая станция московского метрополитена. Фотография: Гэри Хершорн / Reuters

5 | Министерство иностранных дел, Москва — Гельфрейх и Минкус, 1948 г.

После войны разоренное Советское государство направило ценные ресурсы на создание, казалось бы, причудливого проекта семи небоскребов-победителей. Шесть из них были расположены вдоль Садового кольца Москвы — огромные, огромные здания, занимавшие целые кварталы города и поднимавшиеся до шпилей, напоминающих шпили Кремля, якобы по настоянию самого Иосифа Сталина.Еще три были построены во вновь приобретенных, или «братских» городах: Риге, Варшаве и Праге. Лучшее из московской семерки — это Министерство иностранных дел, где вертикальный готический ритм придает башне ощущение страха, ужаса и зла, соответствующее ее предназначению в разгар холодной войны.

6 | Железнодорожный вокзал Дубулты, J ū rmala — Igors Javeins, 1977

Когда Никита Хрущев осудил «эксцессы» сталинской монументальности в 1956 году, советская архитектура претерпела третий из множества внезапных стилистических изменений, на этот раз обратно к модернизму.Некоторые результаты были банальными, но по большей части это была оптимистичная архитектура свободной формы. Этот приморский железнодорожный вокзал в Латвии является прекрасным примером, демонстрирующим энтузиазм в отношении скульптурных бетонных каркасных конструкций, которые Советы позаимствовали у архитектуры Калифорнии 50-х годов. Ясный, легкий и легкий, несмотря на свою противодействующую гравитации консольную форму, он стоит между Балтийским морем и рекой и теперь содержит художественную галерею и билетные кассы. Однако даты рассказывают менее обнадеживающую историю — здание выглядит как классический проект 50-х годов, но было завершено в 1977 году, когда мода в других местах давно изменилась.

Станция Дубулты утверждает, что это единственное в Европе пространство современного искусства на действующей железнодорожной станции. Фотография: Алами

7 | Крематорий, Киев — Аврам Милецкий, 1968–1981

Это мрачное, уникальное здание сегодня часто фигурирует в фотокнигах «устрашающей футуристической советской архитектуры». Странные существа с материнской внешностью сидят на корточках у подножия холма возле главного кладбища украинской столицы. Вблизи ворота к этим вещам (как выясняется, крематориям) представляют собой скрученные металлические двери, напоминающие работы Г. Р. Гигера; вокруг них плещется бетонное пламя.Длительный период созревания отражает тот факт, что к крематорию изначально примыкала стена из рельефных скульптур, изображающих страдания 20-го века, что Киев видел больше, чем другие места. С самого начала вызывает споры, но перед открытием здания его засыпали слоем штукатурки.

8 | Министерство автомобильных дорог, Тбилиси — Георгий Чахава, 1974

Этот фотогеничный многоквартирный высотный офисный дом состоит из нескольких мини-башен, пересекающихся на пути вниз с крутого холма, обращенного к реке Кура.Вдохновленный скоплением взаимосвязанных домов в персидском стиле в старом городе Тбилиси — по словам его архитектора — он стоит как одинокий памятник на главной дороге, ведущей из грузинской столицы, а сложность пешеходного доступа является некоторым признаком министерства. успеха автомагистралей.

Многоэтажное здание в настоящее время является главным офисным зданием Банка Грузии. Фотография: Давид Мдзинаришвили / Reuters

9 | Городские ворота, Кишинев — Сквоцова, Маркович и Спасов, 1980

Позднесоветская архитектура часто была компромиссом между тяжелой декоративной монументальностью сталинской эпохи и массовым производством и современностью 20-х и 60-х годов. Почти маниакальная пышность и величие городских ворот Кишинева сочетают в себе барочное чувство осевой симметрии и подход с технологией сборного железобетона и большой архитектурной ловкостью рук. Это буквально первые здания, которые вы видите при приближении к молдавской столице из аэропорта, и по мере того, как вы приближаетесь к центру, здания становятся меньше и обветшалее — полная противоположность тому, как было спроектировано большинство столичных городов.

10 | Дворец пионеров, Днепропетровск — Амосов, Солодовник, Гарсия Ортега и Клевер, 1991

Срок завершения строительства этого здания в промышленном мегаполисе на востоке Украины делает его одним из немногих кандидатов на звание «последнего советского здания».Это показывает еще один сдвиг; на этот раз с легкостью прикосновения, даже с некоторой долей остроумия, которой не хватало бы в большей части постсоветской архитектуры, как это было в СССР Леонида Брежнева. Этот «дворец» для молодежи масштабируется для удовлетворения своих пользователей, но наполнен дурацкими деталями космической эры для их удовольствия, с иллюминаторами, лабиринтами, летающими дорожками и причудливыми разноцветными скульптурами на уединенном зеленом месте у реки Днепр. Идея пионеров заключалась в том, чтобы вырастить детей хорошими коммунистами, что маловероятно для поколения детей, которые использовали это здание с 1990 года.

Какие ваши любимые советские постройки? Расскажите нам в комментариях ниже, или подписывайтесь на Guardian Cities в Twitter и Facebook и присоединяйтесь к обсуждению

Политика и архитектура | Взгляд на советскую и современную российскую архитектуру

Конец Первой мировой войны принес миру новый образ мышления в отношении того, как мы живем. Чтобы понять архитектурные начинания, одобренные советской революцией, необходимо понять рамки, в которых происходили разработки и изменения.Мир двигался к эпохе модернизма с идеей создания нового подхода к принципам и философии дизайна. Были движения, которые возникли из работ Уильяма Морриса и Джона Раскина, которые смотрели на природу как на вдохновение, в то время как другие движения, такие как машинный век, означали индустриализацию дизайна и более абстрактное его представление. Наряду с этими событиями неизбежно соперничали политические идеологии, которые также оказали глубокое влияние на подход к дизайну, искусству и его эстетике.

За пределами политической площадки Советского Союза находилось более интересное и заметное поле, где идеи унаследованы с революцией. Архитектура и изобразительное искусство были способом показать остальному миру, что значит быть коммунистической страной, и Советы сочли целесообразным изложить это очень ясно.

Таким образом, можно сказать, что советская архитектура развивалась под огромным влиянием политического климата того времени и места. Дальнейшее влияние пришло от руководящих идеологий изящных искусств.До сталинской архитектуры это была конструктивистская архитектура, которая определялась своими руководящими идеалами вокруг истинности материалов, их вместимости и ограничений. В живописи и скульптуре манипуляции с материалами для выражения идеала, вдохновленного собственной пластичностью и сдержанностью материала.

Предоставлено Никки Уильямс

Заимствуя идеи кубизма, супрематизма и футуризма, конструктивисты стремились отойти от традиционной художественной композиции и проблем, заменив их «макияжем», или построением материалов.Внушительный технический анализ материалов был замечен в интересах возможного массового производства, что в конечном итоге привело к развитию современного коммунистического общества. Движение зародилось ближе к концу 1917 года, а к 1920-м годам пришло в упадок. Настойчивость в использовании возможностей материалов с минимальным упором на эстетику привела как архитекторов, так и дизайнеров к поиску новых правдоподобных средств для выражения работоспособных идей. В архитектуре он объединял пространство, место и его конструктивизм. Было ясно, что это был переход к новому способу дизайна; от « декаданса» к «Свежесть, простота» «полный отказ от старых форм вместе со стремлением изменить основные принципы прежнего стиля» . (Брамфилд, 1999)

Бюрократия играла особую роль в закупке, проектировании и использовании архитектуры в Советском Союзе. Было очевидно, что архитектурный язык должен соответствовать политическому направлению. Ничего не должно было быть построено или даже спроектировано без участия правительства.Все, что было спроектировано, находилось под тщательной проверкой от концепции до завершения. Трения между архитекторами и правительством присутствовали из-за построенных проектов. Массовое вмешательство в область архитектуры привело к тому, что многие архитекторы перешли к теоретической архитектуре, где великие идеи изучались, но никогда не строились. Остаются многочисленные примеры, показывающие влияние, которое это оказало на построенные и не построенные проекты. «В Москве я ограничиваюсь учением и критикой, считая этот город мертвой зоной, где невозможно сделать ничего реального» .(Лич, 2004)

Предоставлено Энциклопедией Нового Света

В отличие от своих европейских и американских коллег, Советам не хватало некоторых технологических ноу-хау, а также финансов для достижения продуманного уровня строительства, требуемого проектами. Это означало, что углы часто срезались.

«В 1922 году чиновники не учли идеи всесоюзного конкурса архитекторов». Здесь они также « заявили, что решения, принятые« бюрократическим жюри », уничтожат достижения архитекторов» (Hudson Jr, 1994) и архитектуры.Эксперименты в общей форме архитектуры были очевидны в Советском Союзе, однако физическое представление архитектуры и ее эволюция сдерживались бюрократическими опасениями. С другой стороны, «планирование и строительство в бывшем Советском Союзе не было ни централизованным, ни единообразным, а было очень разнообразным, сложным и регионально специфическим явлением». (Марбое, 2012 г.)

После конструктивистских движений был сталинизм. Это движение лучше всего описать как «. Замена либерального конструктивизма — все стеклянные стены и прозрачность, сломанные барьеры и открытые пространства — сталинизмом не была чистой идеологией; откровенно говоря, многие из конструктивистских зданий были не очень хорошо спроектированы для того, чем они были, но это знаменовало поворот в сторону России ». (Goodwin, 2015)

Предоставлено Борасом Иофаном

Россия после Советского Союза перенаправила свои попытки утвердиться в качестве части западного мира. Россия стремилась спроектировать и построить архитектуру, чтобы увлечь остальной мир инвестированием в собственное будущее.

Недавние события, такие как экономический крах и несколько нежелательная политическая позиция, сдерживают заявления о подъеме России. Мы снова можем установить некоторое сходство между архитектурой советской и современной России.На языке архитектуры есть признаки политического. Конструктивистские идеалы смотрели горизонтально, уходя от идеи индивидуальной верховной власти в сторону коллектива. Социальная динамика означала, что коллектив стал причиной дизайна.

Напротив, правление президента Путина вернулось к прошлой политической идентичности. Подобно сталинским идеям в архитектуре, Путин стремился восстановить вертикаль в ее архитектурных формах, чтобы привлечь внимание к высоте зданий и тем самым продемонстрировать политическую силу, подобную сталинской.В случае демонстрации силы или ее подъема политическая идентичность России коренится в форме ее архитектуры. Конструктивистские идеи модернизируются и переворачиваются, чтобы их можно было повторно использовать в концепции дизайна этих современных зданий. Подобно прежним формам правления, проекты, которые показывали многообещающие на бумаге, часто не соответствовали физическим характеристикам. Примером может служить деловой район, в котором снизилась заполняемость, а также изменились демографические данные его жителей. Города России в году «последние двадцать лет архитектуры добавили мало, кроме стандартных офисных блоков из стали и стекла, к ограниченному вкусу российского городского пейзажа». (Зинатулин, 2015) Внешний вид зданий, которые занимают Москву и прилегающие районы, может показывать современный язык, однако идеи и проблемы, которые преследовали в прошлом архитектурное развитие в России, по-прежнему ломают голову в современном. Причины, хотя и несходные, приводят к аналогичному результату.

Предоставлено Вовой Поморцевым

На изображении выше форма указывает на эпоху конструктивизма. Здание, которое изображено на картинах конструктивистов и в писаниях советской эпохи, почти типично для своего стиля. Он делает акцент на горизонтали, а также использует общие геометрические формы, представляя в нем идеологии своей философии. Фасад использует повторение и точное размещение оконных лент как в вертикальной, так и в горизонтальной плоскости, при этом подчеркивая формы в целом с четким различием между твердым и пустым.Это общая эстетика его фасада, лишенного других прерываний. Эта идея повторяется в форме небоскребов, усеивающих финансовый район столицы России. Однако акцент смещается на вертикаль, по своему содержанию аналогично сталинской архитектуре. По совпадению, участие правительства по-прежнему остается с упором на другой социально-экономический вопрос.

Предоставлено пользователем Flickr kishjar

В более частных областях русская архитектура претерпела некоторую бунтарскую эволюцию.В 2010 году Дэвид Аджайе из Adjaye Associates спроектировал здание Московской школы управления. Он черпал вдохновение в творчестве русского художника-авангардиста Казимира Малевича. Дизайн Аджайе восходит к идеологии творчества художника и мятежному характеру русской архитектуры. Фасад, а также форма используют горизонтальность и другие идеи, вдохновленные Малевичем, чтобы создать уникально убедительное произведение.

Предоставлено Эдом Ривом, Adjaye Associates & AB Studios

Совершенно очевидно, что российская архитектура на протяжении своей истории оказывала множество влияний. Будь то под сильной рукой правительств или философских и других дизайнерских движений. Хотя уникальная архитектура росла в разные эпохи, архитектура остается языком, напоминающим о прошлых идеях.

Автор Кингсли Керсон

Что такое конструктивизм

Движение конструктивистского искусства (1917-1921) в значительной степени является русским движением, начавшимся в Советском Союзе с русского авангарда. Это не было строго художественным движением, а скорее направлением в искусстве, которое было тесно связано с промышленностью и производством, архитектурой и прикладным искусством.

Влиятельные идеи конструктивизма, однако, распространились намного дальше границ России, в крупные художественные центры, такие как Париж, Лондон и даже США. Одним из центров движения за пределами России была школа искусства и дизайна Баухаус в Германии.

Многие из самых выдающихся художников конструктивистского движения приехали из самых разных стран. Были русские художники, которые перенесли конструктивизм на запад, такие как Наум Габо, Эль Лисицкий и Антуан Певснер, затем англичанин Бен Николсон, немцы Йозеф Альберс и Ганс Рихтер, голландец Тео ван Дусбург и венгр Ласло Мохоли-Надь.

Конструктивистское искусство было частично продолжением русского футуризма, со стилистическими признаками более раннего движения, очевидными в некоторых угловатых промышленных скульптурах и рельефах таких художников, как Владимир Татлин и Наум Габо. Владимир Татлин увидел работы Пикассо и Брака в Париже в 1913 году, и это повлияло на его собственные конструкции, когда он вернулся в Россию. Эти работы положили начало конструктивистскому искусству.

Владимир Татлин — «Модель 3-й Интернациональной башни» 1919 — 20

Что такое конструктивизм — основные характеристики конструктивизма

Как и в случае с футуризмом, одной из основных характеристик конструктивизма была полная приверженность и принятие современности.Искусство, как правило, было полностью абстрактным, с упором на геометрические формы и эксперименты. Конструктивистское искусство было оптимистичным, но ни в коем случае не могло быть эмоциональным, а субъективность и индивидуальность были заменены на объективные, универсальные формы.

Стремятся к новому порядку в искусстве, экспериментируют с новыми медиа. Одна из характеристик конструктивистских произведений искусства состоит в том, что они будут редуктивными по своей природе, упрощая все до самого фундаментального уровня.То, что конструктивистское художественное движение возникло сразу после Первой мировой войны, не случайно. Движение хотело смести все, что было раньше, все, что привело к катастрофической войне. Новое искусство для нового порядка должно привести к большему взаимопониманию, миру и единству, что повлияет на социальные и экономические проблемы современности.

Что такое конструктивизм — теория и практика

Термин «конструктивизм» впервые был придуман двумя ведущими художниками движения — Наумом Габо и Антуаном Певснером.Движение конструктивистского искусства было очень тесно связано с политической ситуацией в России того времени. Комиссариат просвещения большевистского правительства фактически заложил основу для преподавания нового движения. Наум Габо заметил, что преподавание в Институте художественной культуры в Москве в то время было больше связано с политическими идеями, чем с творчеством.

Теория и практика конструктивизма были разработаны в ходе серии дебатов в Институте художественной культуры в начале 1920-х годов Первой рабочей группой конструктивистов.Первоначальным председателем этой группы был Василий Кандинский, но его выгнали за интерес к мистицизму. Первое определение конструктивизма касалось сочетания свойств материала с пространственным присутствием.

Первое конструктивистское искусство состояло из трехмерных конструкций, но позже конструктивизм распространился на двухмерное искусство, такое как графические плакаты и книги.

Художники-конструктивисты

Среди главных художников-конструктивистов — Наум Габо, Владимир Татлин, Эль Лисицкий, Александр Родченко, Антуан Певзнер, Александр Веснин, Любовь Попова, Ольга Розанова, Александра Экстер и Казимир Малевич.

Наум Габо — «Голова № 2» 1916

Конструктивизм — Наум Габо — «Голова № 2» 1916

Связанные

Категории Художественные стили и движения сообщение навигации

Конструктивизм: новое поколение открывает свое наследие

На территории свежих взглядов Евгений Королев изучает советскую архитектуру и дизайн Москвы и не любит ничего, кроме выходить на улицу с iPhone, ловить момент, ловить лучший свет.

Евгений родился в г. Новочебоксарск, Чувашская Республика, Россия, переехал в Москву, чтобы работать инженером-энергетиком. Greyscape спросил его о том, что он открыл, и каково ему жить среди таких удивительных зданий.

Q Есть ли у вас любимые архитектурные стили?

Конструктивизм и СовМод

Q Что вас интересует в конструктивистской архитектуре?

Это простота и логика. Мне нравится тот факт, что здания залиты естественным светом в сочетании с отсутствием декоративных деталей и их абсолютной геометрической простотой.

Нам нравятся фотографии Евгения, и мы хотим сфокусироваться на Госплане Константина Мельникова и ЦЭМИ, Центральном экономико-математическом институте Российской академии наук, также известном как «дом с ухом», с его поразительными мозаичными деталями.

Гараж Госплана, улица Авиамоторная, Москва.
Константин Мельников, 1934-1936

Q Вы любите фотографировать в городе и его окрестностях, что привлекло ваше внимание в Госплане Гаража архитектора Константина Мельникова?

Я много читал об этом и хотел увидеть своими глазами

Q А вы были впечатлены?

Да.Он поражает необычными деталями, такими как огромные круглые окна. Честно говоря, пройти без остановки сложно. Это было последнее здание Мельникова, которое особенно разочаровало меня, когда я посетил его в июне 2018 года, так как оно явно было не в хорошем состоянии. Реконструкция началась спустя четыре месяца, в октябре 2018 года. Это здание почти скульптурное и заслуживает особого внимания, поскольку это был последний проект Мельникова.

Гараж Госплана, улица Авиамоторная, Москва.
Константин Мельников, 1934-1936

Гараж Госплана, улица Авиамоторная, Москва.
Константин Мельников, 1934-1936

Если говорить не совсем отрицательно, так как эта реконструкция еще ведется, кинотеатр «Витязь» закрыт по той же причине в 2018 году, к сожалению, он не прошел через этот процесс, так как теперь возникло совершенно новое современное здание.

Q Для этой серии фотографий мы сделали акцент на вашей коллекции дизайнов Мельникова.Что вам нравится в этом здании?

Дизайны Мельникова кажутся сбалансированными: они очень оригинальны, но каким-то образом умудряются оставаться незамысловатыми. Например, в его семейном доме в центре Москвы окна в форме шестиугольника красивы и неожиданны. Когда он спроектировал гараж, в нем был элемент игривости: фасад Gosplan Garage был спроектирован как автомобильный радиатор.

Я не понимаю, насколько хорошо известно, что его имя находится за пределами архитектурных кругов, я подозреваю, что москвичи (москвичка ) больше любят богато украшенные здания и им трудно оценить красоту и простоту дизайна Мельникова.Возможно, эти проекты следует отмечать гораздо шире, чем они есть сейчас.

Q Связано ли это с возрастом? Разве молодые люди, родившиеся или получившие образование в период постгласности и перестройки, больше заинтересованы в дизайне советской эпохи, чем их родители, бабушки и дедушки?

Это очень вопрос, на который сложно ответить, или, возможно, ответ не сложно дать больше, последствия трудно переварить. Я думаю, что все, то есть любовь к интересным постройкам, в том числе архитектура советских времен , зависит от образования, особенно от художественного образования и воспитания.

Q Могут ли люди отделить дизайн от политики?

Гараж Госплана, улица Авиамоторная, Москва.
Константин Мельников, 1934-1936

СовМод и конструктивизм — это , естественным образом завязанные в сознании людей на сталинскую империю и СССР. После Сталина отношение советской власти к архитектуре резко изменилось. В 1955 году правительство опубликовало заявление, в котором требовалось «устранить излишества в проектировании и строительстве».Советские архитекторы были вынуждены строить определенным образом, чтобы соблюдать закон.

Я забочусь о том, что это наше культурное наследие и что мы должны приложить особые усилия для защиты и сохранения этих важных зданий. Политика и архитектура в России взаимосвязаны, и в обозримом будущем это не изменится. Например, здесь, в Москве, конца 1990-х — начала 2000-х прочно ассоциируются с мэром Лужковым.

Q Каковы ваши личные следующие шаги в вашем стремлении понять и насладиться этими зданиями?

Смотрю старые книги и журналы об авангарде , конструктивизме и совмоде.

Q Освещается ли советский модернизм и конструктивизм в основной прессе? Вас учили этому в школе?

SovMod and Constructivism — редко упоминается, если вообще упоминается в основной прессе, и, если вы не принадлежите к определенным кругам специалистов, редко обсуждается. Эта тема жива только в Интернете, который был моим постоянным местом для изучения, старые журналы также являются бесценным ресурсом.

Greyscape — большой поклонник проекта Натальи Мельниковой «Конструктивист», она неустанно работает над картированием городской среды советского авангарда, чтобы каждый мог исследовать и отпраздновать это событие.

Гараж Госплана, улица Авиамоторная, Москва.
Константин Мельников, 1934-1936

Q Давайте поговорим о доме с ушком Мёбиуса 1978 года, спроектированном архитектором Леонидом Павловым и мастерами мозаики Владимиром Васильцовым и Элеонорой Жареновой. Нравится ли это местным?

Думаю, большинству местных жителей это здание безразлично, как по стилю, так и по убранству, они просто не ценят бруталистскую архитектуру или советский модернизм.

Мы отметили здесь, в Greyscape, несколько недавних статей, которые перекликаются с этим, в частности, о мозаичных украшениях на зданиях.Местные жители принимают их как часть городского пейзажа до такой степени, что они почти игнорируются, тогда как за пределами бывшего Советского Союза они считаются весьма необычными.

Q Работают ли молодые россияне в Mosaics?

Посетите московский мозаичный художник Марат Наби https://www.instagram.com/marat_nabi/

мозаичная композиция «Лента Мебиуса» (домик с ухом)
Центральный экономико-математический институт (ЦЭМИ) Российской академии наук, Москва, Россия.
Здание ЦЭМИ, созданное архитектором Леонидом Павловым в 1978 году, художники (мозаика) Владимир Васильцов и Элеонора Жаренова.

Q Были ли хорошо известны архитектор и дизайнеры мозаики?

Леонид Павлов был известным монументалистом. Художники были удостоены множества важных наград, в том числе Народный артист Российской Федерации, лауреат Государственной премии СССР, Элеонора Александровна Жаренова была удостоена звания академика Российской Федерации. Академия художеств.

Что мы хотели бы знать!

Русские фильмы… какой ваш любимый старый фильм и новый фильм?

Это сложно! «Сталкер» известного советского режиссера Андрея Тарковского и гораздо более новый фильм, номинированный на Оскар , «Нелюбимый» Андрея Звягинцева

Лучшее русское блюдо, о котором мы все должны знать?

Пельмени… Русские пельмени

Любимая музыка?

Erasure, Chemical Brothers, Jain, Yello, Bjork, Vangelis и Pink Floyd

Местные выдающиеся выставки?

Пикассо и Хохлова в ГМИИ им. Пушкина, Михаил Шемякин в Московском музее современного искусства

Список желаний: Лучшее место для посещения в России и почему мы все должны попробовать и попасть туда!

Это должно быть озеро Байкал, невероятные виды, чистая вода, красивая природа и завораживающие пейзажи.Лед замерзает так глубоко и так быстро, что становится прозрачным.

За Евгением можно следить в Instagram по адресу www.instagram.com/eugenykorolev/

Все изображения © Copyright Евгений Королев. Все права защищены.

Конструктивистское искусство и дизайн. Воображаемая экскурсия в… | by Craig Berry

После выставки я активно искал похожие вещи, и когда я поехал в Лондон на долгие выходные, я увидел, что в Музее дизайна была выставка, посвященная русской архитектуре, дизайну и пропаганде.Это был также повод посетить недавно построенный Музей дизайна.

Выставка «Представьте себе Москву» находилась в подвале музея, что было довольно неудобным местом, к тому же здесь не разрешалось фотографировать, поэтому я должен постараться запомнить ее как можно лучше без помощи изображений, хотя Я сделал заметки и сделал несколько скрытых фотографий, а также нашел кучу в Интернете.

Пространство было разделено на 7 различных секций, 6 из которых основаны на архитектурных проектах и ​​предложениях, которые так и не были реализованы, а 7-я — вокруг Мавзолея Ленина, построенного на Красной площади в Москве.Название выставки продумано, поскольку намекает на то, о чем будет рассказываться контент, и позволяет представить, какой Москва могла бы быть с этими огромными зданиями внизу.

Мавзолей Ленина, Красная площадь в Москве

Выставка создавала ощущение антиутопии с этими грандиозными и авантюрными архитектурными эскизами, моделями и фотографиями этих нереализованных зданий. Каждое из предложенных зданий было основано на социальных целях, таких как образование, жилье, здравоохранение и т. Д.

Иван Ленинский институт Леонидова — образовательное пространство и библиотека, содержащая 15 миллионов книг, которая должна была стать «центром коллективных знаний СССР». Ленин намеревался бороться с неграмотностью в СССР, обучая новых советских мужчин и женщин. Огромная сфера на этом эскизе ниже могла бы быть аудиторией для учебных лекций, а башня — библиотекой, разделенной на пять читальных залов. Помимо этого, было предложено, чтобы в здании также были лекционные залы по науке, планетарий и радиостанция, транслирующая события по всему миру.

Иван Леонидов: Институт Ленина — 1927

Облачное железо Эль Лисицкого — горизонтальный небоскреб для уменьшения переполненности. Его концепция заключалась в сети горизонтальных кварталов в Москве, размещенных поверх вертикальных колонн. Горизонтальные секции были бы офисами и квартирами, которые были бы связаны с транспортными станциями через вертикальные колонны. Помимо практического оправдания, Лисицкий хотел дать Москве новый очертания горизонта, чтобы заменить ее старомодное прошлое.

Эль Лисицкий: Облачное железо — 1923–2925

Дворец Советов Бориса Иофана — огромный памятник, который был бы самым высоким зданием в мире; здесь предлагаемая 100-метровая статуя Ленина составила бы общее здание около 516 метров.Невероятное и драматическое выражение советской власти. Строительные работы были начаты, но остановлены во время Второй мировой войны, несмотря на то, что уже снесли крупнейшую церковь города. Вместо этого его фундамент превратили в открытый бассейн. Это было бы невероятное здание и дань уважения Ленину, и если бы оно было реализовано, чтобы дать некоторый масштаб, статуя Христа-Искупителя в Рио-де-Жанейро была бы крошечной по сравнению с высотой 38 метров по сравнению со 100 метрами Ленина.

Борис Иофан: Дворец Советов — 1931–1941

Выставочное пространство, как я упоминал ранее, было неудобно спланировано и несколько вызывало клаустрофобию в подвале, но, если подумать, планировка должна была сбить с толку и заманить вас в ловушку за колоннами и стены, четкого маршрута нет. Куратор выставки утверждает, что макет направлен на создание для посетителей «удивительных» впечатлений, которые не ограничиваются исторической шкалой времени:

«Форма спирали требует активного движения и создает удивительные виды между разными экспонатами. Курирование выставки вращается вокруг «фантомов» без какой-либо иерархии или хронологии, которые работают как в серии, так и в качестве автономных частей ».

Помимо архитектурных эскизов, фотографий и моделей, являющихся типичными конструктивистскими произведениями Эль Лисицкого, он почти воспринимается как художник-конструктивист с его уникальным стилем простых геометрических форм и абстрактных форм с основным цветом.Он смог бросить вызов условностям в искусстве, сочетая архитектуру и плоские формы. Его работы охватывали искусство, графический дизайн, типографику, фотографию и архитектуру с модернистскими идеалами, которые оказали глубокое влияние на более позднее современное искусство, такое как ранние художники Де Стиджа и Баухаус.

Его серия «Проун», по его словам, существует на «станции, где переходят от живописи к архитектуре». Эти картины сочетали в себе основные формы и подвижные оси, достигая кульминации в нескольких перспективах и интригующих линиях.Эти работы можно считать фундаментальными для развития современных абстрактных образов и большим влиянием на индустриальную современную архитектуру.

Эль Лисицкий: Proun 19D — 1920

Влияние Лисицкого на графический дизайн невозможно переоценить. Он был одним из первых художников, которые использовали ограниченную и урезанную палитру основных цветов, черного и белого, текста и основных форм, чтобы рассказывать истории и информировать, а также делать очень сильные политические заявления. Пожалуй, самая известная его работа, «Победить белых красным клином», регулярно появляется на лекциях по истории графического дизайна.Здесь Лисицкий использовал свою подпись и легко узнаваемую комбинацию красного, белого и черного, которая усиливает послание, обозначенное названием работы. Цвета и формы приобретают прямое символическое значение и семиотику. Острый красный клин ясно символизирует революционеров Красной Армии, которые прорывались сквозь оборону антикоммунистической Белой армии.

Эль Лисицкий: Бей белых красным клином — 1919

Я думаю, что этот образ полностью отражает конструктивистское движение в области искусства и дизайна, потому что он подходит под это определение:

«Зерно конструктивизма было желанием выразить опыт современной жизни — ее динамизм, ее новые и дезориентирующие качества пространства и времени.Но также решающим было желание разработать новую форму искусства, более соответствующую демократическим и модернизационным целям русской революции. Конструктивистам предстояло стать конструкторами нового общества — деятелями культуры наравне с учеными в их поисках решений современных проблем ».

пленка

пленка

Конструктивизм

Советский конструктивизм — это современный движение, начавшееся примерно в 1913 году. Конструктивистское искусство, театр и выставки были подготовлены группой художников-авангардистов в Москве, Одессе и Санкт-Петербурге.Петербург. Конструктивистское искусство началось с работами преимущественно абстрактных построений. После 1916 г. братья Наум (Певснер) Габо и Антуан Певзнер скульптурные добавлены акцент, связанный с технологиями общества, в котором они были созданы. Конструктивизм был тесно связан с другим движение современного искусства под названием супрематизм, которое стремилось » освободить искусство от балласта изобразительного мир ». Он состоял из геометрических фигур, плоско нарисованных на чистая поверхность холста.

Конструктивизм был основан художник / архитектор Владимир Татлин. Татлин родился в Москве. в 1885 г. учился в Московском художественно-скульптурном училище. и архитектуры и в Пензенском художественном училище. Лежащий в основе Особенность конструктивизма в том, что ему способствовали новые Советский комиссариат просвещения, который использовал художников и искусство для просвещать общественность. Позже, как педагог, Татлин подчеркивал принципы проектирования, основанные на внутреннем поведении и нагрузке емкости материала.Именно эта работа с материалами вдохновил конструктивистское движение в архитектуре и дизайне.

Конструктивистское искусство — это характеризуется полной абстракцией и принятием все современное. Часто он очень геометрический, обычно экспериментальный и редко бывает эмоциональным. Объективные формы и значки использовались над субъективным или индивидуальным. Искусство часто очень простой и сокращенный, сводя произведение искусства к его основному элементы.Художники-конструктивисты часто использовали новые медиа для создания их работа. Контекст русского конструктивистского искусства важно, «конструктивисты искали искусство порядка, который отвергнет прошлое (старый порядок, завершившийся в Первой мировой войне) и приведут к миру большего понимания, единства, и мир »(Зона №4)

Источник: http://www.auburn.edu/academic/liberal_arts/foreign/russian/art/tatlin-tower.html Модель для 3-го Интернационала Башня, 1919-1920 гг. Владимир Татлин инициировал Русский конструктивизм. Как новый междисциплинарный движение, русский конструктивизм получил свое название от Построение Татлиным абстрактных скульптур. Над модель отображает идеалы абстракции, функционализма и утилитаризм. Это характерно для большинства Конструктивистские скульптуры будут созданы из разных материалы индустриальной эпохи: металл, проволока и пластмассы, что означало сильное влияние техника на движении.

Источник: http://www.geocities.com/Athens/Delphi/9009/stengal.html Человек с кинокамерой, 29 г. (Человек с киноаппаратом) СССР, ’29Музей современного искусства, Нью-Йорк, Фонд Артура Дрекслера Этот плакат был создан Владимир и Георгий Стенберги, входившие в группа художников-инженеров в раннем Советском Союзе. В братья создали плакаты для рекламы фильмов, воплощающих конструктивистский стиль. В этом плакате используется монтаж несколько рисунков и дизайнов из фильма. Оно использует контрастные цвета и простой дизайн и геометрические форма. Также очень сильный упор делается на технологии. (камера), которая сохраняется в конструктивистском искусстве.

Источники:

http: // www.encyclopedia.com/articles/03102.html
http://www.rci.rutgers.edu/~eliason/ichp.htm
http://www.medicalnet.at/horvath/museum.htm
http: // www .interknowledge.com / russia / rusart01.htm
http://kids.infoplease.lycos.com/ce6/sports/A0813351.htm

Конструктивизм в советском кино | DailyArt Magazine

Конструктивизм зародился в России в 1915 году, его создателями были Владимир Татлин и Александр Родченко. Это способствовало использованию материалов промышленной сборки, так как не было места для декора и стилизации.Конструктивисты рассматривали искусство как средство пропаганды и были связаны с социализмом, большевиками и русским авангардом. Как движение, оказавшее большое влияние на других (Баухаус, Де Стейл), оно также достигло других форм, таких как архитектура, скульптура, мода, кино и т. Д. Большевики были очень заинтересованы в последнем как в способе продвижения целей революция. Итак, конструктивизм и советское кино шли рука об руку и давали очень интересные фильмы.

Что такое конструктивизм?

Прежде всего, конструктивизм — это очень строгое и абстрактное движение, которое просуществовало недолго.Он появился в 1915 году и просуществовал примерно до середины 1920-х годов. По сути, конструктивисты считали, что искусство должно отражать современный индустриальный мир. Следовательно, они не одобряли любую стилизацию. На службе у большевиков они хотели создать дивный новый мир, основанный на социализме и индустриальном обществе. Поэтому художники использовали скромные промышленные материалы для создания геометрических форм. Также конструктивизм часто ассоциируется с творчеством Василия Кандинского и Наума Габо.

Кубизм, футуризм и супрематизм оказали большое влияние на конструктивизм.Собственно, Татлин видел кубистическое сооружение Пикассо ( Construction 1914 ), и это вдохновило его на создание своего собственного. Однако они были полностью абстрактными и изготовлены из промышленных материалов. К 1917 году у него возникла идея создания памятника текущим бурным социальным изменениям. В 1919 году он разработал проект Памятник Третьему Интернационалу , широко известный как Башня Татлина .

Владимир Татлин и его помощник перед макетом для Third International , ноябрь 1920 г., г.Петербург, Россия. Оригинальная фотография утеряна. Architectuul.

Башня Татлина стала иконой конструктивизма. Он вдохновил многие художественные формы и общества, такие как кино. На самом деле, скульптура упоминается во многих фильмах.

Конструктивизм в советском кино

В первые годы революции положение киноиндустрии в России было ужасным из-за отсутствия технической инфраструктуры. К тому же гражданская война в целом создала ощущение хаоса.Тем не менее, кино действительно развивалось благодаря определенным государственным инициативам. Большевики считали кино отличным средством пропаганды революции. В 1919 году Владимир Ленин национализировал кинематографическую постановку. Тогда же была основана Московская киношкола (ныне Герасимовский институт кинематографии). Его основная цель заключалась в обучении новых режиссеров созданию пропагандистских документальных фильмов. Фильмы были эпичными, оптимистичными и быстрыми. Обычно актеры были любителями, а локации были аутентичными.

Создателями советского кино были Лев Кулешов и Дзига Вертов. Они проявили интерес как к теории кино, так и к практике. Они внедрили конструктивизм в советское кино в виде монтажа. Монтаж стал важнейшим элементом конструкции, наряду с отсутствием первозданной пленки.

Dura Lex

Dura Lex (1926) — самый важный фильм Кулешова. Несмотря на то, что он не имел большого успеха, он является опорой кинематографии Кулешова.Это прекрасный синтез эмоций, театральности и геометрического декора.

Dura Lex , реж. Лев Кулешов, 1926.

Человек с киноаппаратом

Человек с киноаппаратом (1929) — величайшее достижение Вертова. Документальный фильм превращается в авангардную поэзию с экспериментальным и мощным монтажом. Более того, он подключил множество мини-фильмов, и результат получился очень артистичным.

Человек с кинокамерой , реж.Дзига Вертов, 1929. Трейлер.

Броненосец «Потемкин»

Броненосец «Потемкин» (1925) — наверное, самый известный фильм в советском кинематографе. Это шедевр Сергея Эйзенштейна. У его монтажа большая динамика. В большинстве случаев одна сцена сменяет следующую с множеством контрастов. В одной сцене люди движутся справа налево, а в следующей — в противоположном направлении. Также Эйзенштейн как архитектор много внимания уделял геометрии каждой сцены.